Механизм Времени - Андрей Валентинов

– Нижайше прошу разделить со мной скромный ужин!

– Я бы с удовольствием. Но время позднее. И... о боже! В беседке меня ждет друг!

Увлечен «дуэлью», Эрстед потерял счет времени. За окнами стемнело. Лаборанты заканчивали работу, собираясь по домам. Секретарь исчез, чему датчанин был искренне рад.

– Что ж вы раньше не сказали?! – всплеснул руками Лю Шэнь. – Заставить друга мерзнуть снаружи...

– Он сам настоял на этом, – смутился Эрстед.

– Я немедленно пошлю Чжао за вашим другом. Он знает китайский?

– Плохо. Но все, что надо, поймет.

Чжао Два Бревна – заморыш, уронивший секретаря, отправился за князем. Другой помощник скрылся в чайной комнате – накрывать на стол.

– Открою вам тайну, – хитро улыбнулся старец. – Мне удалось восстановить рецепты древних настоек, дарующих бессмертие. Сегодня я угощу вас ханжой патриарха Да Мо. Это жемчужина моей коллекции.

Ханжой в Китае называли крепкий алкоголь. От откровенной отравы – казенного эрготоу, воняющего ацетоном – до приятных на вкус настоек, где плавали змеи, ящерицы и скорпионы.

– Спасибо. Я тоже найду, чем угостить вас.

В саквояже лежала объемистая фляга с шотландским виски «Laphroaig». Правда, «Laphroaig», с его ярким вкусом дыма и моря, нравился далеко не всем. Старший брат Эрстеда, к примеру, этот виски терпеть не мог.

– А-а-а!

В лабораторию ворвался Чжао Два Бревна – насмерть перепуганный и без князя.

– В чем дело, Чжао? – нахмурился старик.

– Друг... о, друг!.. Он творит колдовство! Я не осмелился прервать его...

– Что за ерунда?! – удивился датчанин.

Он хотел добавить, что колдовства не существует и стыдно лаборанту верить небылицам, но тут вмешался цзиньши.

– Это моя вина. Я должен был лично пригласить гостя в дом. А я послал слугу! Идемте, я исправлю свою оплошность!

– Ладно, – вздохнул Эрстед. – Посмотрим, что там за колдовство.

В первый момент, выйдя из освещенной лаборатории в ночную темень, он ничего не увидел. Затем, проморгавшись, различил движение вокруг беседки – и услышал голос князя.

Как устал я, мама, если бы ты знала!

Сладко я уснул бы на груди твоей...

Ты не будешь плакать? Обещай сначала,

Чтоб слезою щечки не обжечь моей...

Бледный лик луны выбрался из-за туч. Глазам предстала поистине завораживающая картина. Волмонтович с вдохновением декламировал стихи Андерсена, держа в руке раскрытый томик. Света князю не требовалось – ночью он видел лучше, чем днем. Его фигура, рассечена тенями от прутьев беседки, казалась зыбкой и не вполне материальной.

Вокруг беседки расположилась стая бродячих собак, внимая князю. На Лю Шэня с Эрстедом они – и собаки, и князь – не обратили ни малейшего внимания. Высокое искусство связало чтеца и слушателей незримыми узами.

Но уж только, мама, ты не плачь – смотри же!

Ах, устал я очень! Шум, какой-то звон...

В глазках потемнело... Ангел здесь!.. все ближе...

Кто меня целует? Мама, это он!

Дождавшись, пока Волмонтович добьет «Умирающего дитятю» до конца, Эрстед шагнул к беседке. Собаки, как по команде, повернули головы в его сторону. Глаза зверюг светились фосфорическими огоньками.

Князь снял очки. Его взор сиял ярче собачьего.

– Простите, что вторгаюсь с грубой прозой. Нас зовут отужинать.

– Благодарю, – Волмонтович кратко, по-военному, поклонился китайцу, чем вызвал ответную серию поклонов. – Я в вашем распоряжении.

Собаки недовольно заворчали.

Стол потрясал разнообразием еды. Жареные голуби, колобки с тмином и барбарисом, плошки с зеленью и копчеными свиными ушами, миски с губчатой массой древесного гриба – и в центре, генералом на плацу, высилась бутыль в оплетке из ивовой лозы.

Цзиньши наполнил три чарки. Травяной аромат защекотал ноздри. Цвет напитка понравился Эрстеду – желто-бурый, с прозеленью, как болотная тина. Осталось выяснить, какова ханжа на вкус.

– Выпить чарочку, согревшись у огонька, – разве не счастье!

Тост старца не уступал изречениям Кун-цзы. Да и ханжа оказалась прекрасна.

– Выпив чарочку, выпьем и парочку! – датчанин не ударил лицом в грязь, откупорив флягу. – Господа, привет из далекой Шотландии! За процветание науки!

Лю Шэнь принюхался.

– Какой оригинальный запах! Вкус... О-о-о! В Шо Лан Ди знают толк в выпивке. Не поделитесь рецептом?

Эрстед улыбнулся. Приятно найти человека, который по достоинству оценит «Laphroaig» – букет торфа, грубой кожи и дыма. Химик химика видит издалека!

– Этот нектар производят перегонкой ячменного солода, подсушив его на тлеющем торфе.

– Копчение на торфе? Надо будет попробовать...

На князя алкоголь действовал так же, как и опиум, – никак. Одна лишь водка, настоянная на перце и чесноке, приводила Волмонтовича в мечтательное состояние. А при надлежащей дозе выпитого – в прострацию, граничащую с летаргией. Однако закусками князь пренебрегать не стал. Он потянулся к зловещего вида грибу; рукав сюртука задрался...

Глазам Лю Шэня предстал тонкий браслет на запястье князя. Взгляд цзиньши прикипел к украшению, словно китаец узрел венец Яшмового императора.

– Прошу прощения за дерзость... Это ведь «серебро Тринадцатого дракона»? Сей браслет, полагаю, не одинок?

Эрстед перевел вопрос Волмонтовичу. Вместо ответа князь продемонстрировал хозяину второй браслет на левой руке.

– И на щиколотках?

Князь кивнул, поняв вопрос без перевода.

– Вы – великий мастер ци-гун, господин Эр Цэд, – «продвинутый муж» взялся за бутыль. – Теперь я понимаю, отчего вас рекомендовал почтенный наставник Вэй. Полагаю, наш разговор про А Лю Мен не исчерпан.

За окном завыли собаки.