Собственность леди Картар - Валентина Гордова

И всё это, практически не останавливаясь, продолжая целенаправленное движение вперёд…

Пока вдруг не остановился, не обернулся и не сказал мне:

— Арвэн, ты во дворец. Помоги там и… тебе не стоит этого видеть.

Видя, как горят от ярости его глаза, я благоразумно кивнула, а потом и самостоятельно ушла в призванный мужчиной портал.

Да, можно спорить и отстаивать свои права, но иногда бывают случаи, когда лучше просто отступить. Потому что так будет правильно, потому что так надо. Ему надо. И если Аксэль не хочет, чтобы я видела его ярость, я не буду лишать его этого права.

Поэтому я решила побыть хорошей и послушной девочкой.

А во дворце продолжался контролируемый хаос. В смысле, куча народа, все что-то делают или что-то хотят, сотни голосов, жуткая толкучка, но всё это контролируется хмурым правителем, что стоял в стороне в обществе моей сестры и каких-то военных.

Во всём этом безобразии моё появление никто и не заметил.

Слуги и лекари занимались тем, кто перенастраивали артефакты детей на обезвреженных и бессознательных храмовников, потом детей быстро осматривали, откармливали, расспрашивали обо всём, что происходило, и отправляли домой в сопровождении двух воинов.

Всё это происходило в одном помещении, поэтому процесс затянулся. Очень сильно.

— Оповестите жителей о возвращении детей, — устало посоветовала я одному из военных, проходя мимо, — пусть приходят и забирают.

На меня как-то странно покосились, но всё же приказ выполнили.

И уже через десять минут у подножия дворца начала собираться обеспокоенная очередь из жителей. Они собирались со всех уголков, съезжались со всех островов, лишь бы им вернули их детей.

А когда уже излеченные мальчики и девочки попадали в их объятья… эти слезы, что блестели в глазах даже суровых мужчин, я вряд ли забуду хоть когда-нибудь.

Слёзы искреннего счастья, того, что не имеет материальной оценки.

Слёзы, когда сердце рвётся на куски от счастья, когда надежда поёт, не жалея горла, когда всё внутри кипит и бурлит, и хочется кричать, кричать так громко, чтобы все-все услышали и разделили с тобой твоё счастье…

Убедившись, что внутри моя помощь не нужна, я пошла помогать на улицу. Отвела нескольких детей к их семьям, получила совершенно незаслуженные, как я считаю, объятья и слова благодарности, сама расплакалась, так трогательно всё это было.

А потом обернулась, собираясь идти обратно ко дворцу и помочь ещё кому-нибудь найти свою семью, и попала в чьи-то бережные объятья.

Меня осторожно сжали, положили щеку мне на голову и просто остановились без движения. Я отчётливо чувствовала, как подрагивают от напряжения мышцы Аксэля во всём теле, и позволяла ему обнимать себя, потому что чувствовала ещё и то, как медленно он расслабляется.

Вокруг нас продолжалось движение. Люди плакали от радости и тревожились от незнания, и все они с одинаковой надеждой ожидали выход очередного ребёнка в сопровождении военных, и все равно радовались, когда его находили, обнимали, целовали и говорили ему о том, как сильно его любят и как скучали…

И это было до ужаса мило, я и сама не заметила, как вдруг начала шмыгать носом и заливать рубашку Аксэля слезами. А потом он прижал меня к себе сильнее, погладил по спине своей широкой ладонью и шепнул:

— Всё хорошо, Арвэн. Уже всё хорошо. Ты моя большая умница…

И я всё же расплакалась — основательно и надолго. Позволила мужчине подхватить меня на руки и унести в какую-то комнату во дворце, уложить на мягкую кровать, укрыть тёплым пледом и обнимать в попытках успокоить.

Это просто нервы, определенно. Все слёзы из-за них.