Плач серого неба - Максим Михайлов

…Так причем же тут Хидейк и доктор Ольт? Если первого хотели убить за то, что полез не в свое дело (насколько оно «не свое» еще предстоит выяснить), то за что пострадал второй? И что вообще уважаемый доктор делал глубокой ночью в Рыбацком квартале? И почему я решил, что его смерть связана с принцем?

Хозяин харчевни отвлек меня от борьбы интуиции с фактами, разложив на столешнице четыре газетных тетрадки. «Ухо рыбака». Да. Каждому району — свою газету. Я очень надеялся найти что-то более светское, чем графики половой активности макрели.

Шелест тонких и хрустких листов грубой бумаги успокаивал. Я всматривался в ряды бледных, напечатанных плохими чернилами букв, но постоянно ловил себя на попытках отвлечься и восстановить картину произошедшего на перекрестке. Доктор оказался крайне загадочной личностью. Сначала — строгий врач, потом — яростный защитник нестандартного прогресса, и, наконец, труп в Рыбацком квартале. А не заглянуть ли мне в его кабинет?..

Ага. Вот оно.

«Срочно в номер. Не далее, чем минувшей ночью, посольство острова Боргнафельд подверглось атаке со стороны неизвестных злоумышленников».

Подумать только. Кому это в Рыбацком вздумалось так изъясняться? Читатели же не поймут…

«Очевидцы сообщают, что после громкого хлопка пожар моментально охватил все здание. Прибывшее на место сотрудники пожарной охраны и полиции не обнаружили виновников и не смогли спасти само здание и находившихся внутри одушевленных. Огонь моментально распространился по этажам, отрезав несчастным пути к отступлению. На данный момент насчитывается более десяти погибших. Так же во время пожара произошло дерзкое похищение посла острова Боргнафельд, наследного принца Тродда Крокхейма. Мы постараемся держать вас в курсе событий».

Негусто, но информации, тем не менее, больше, чем в скользкой статейке «Вечерних Новостей», что я намедни видел у Хидейка. В следующем номере обнаружилось продолжение.

«Несмотря на то, что департаментом мирской полиции нам запрещено проводить собственное расследование, мы имели смелость опросить некоторых пожарников, принимавших участие в ликвидации последствий преступного акта. От одушевленного, пожелавшего остаться неизвестным, поступила информация, что в число жертв попали такие известные личности, как телохранитель принца Гормин Букварф, ближайший друг и советник принца профессор Миррионского Университета Магии, господин Артамаль ил-Лакар, а так же находившийся в ту ночь в здании посольства господин Дорен Вальд, известный театральный критик. Ведется следствие.

Спешим обратить внимание наших дорогих читателей на то, что подтвержденная неоспоримыми доказательствами информация о местонахождении принца Тродда щедро вознаграждается. Если вы располагаете какими-либо сведениями, будьте добры сообщить их в приемную городской Ратуши».

Последним абзацем редакция видимо пыталась обеспечить себе некоторое прикрытие.

Итак. Посольство не просто загорелось, а взорвалось, как и говорил Гейнцель. Громкий хлопок — не что иное, как взрыв. И что же тогда не давало мне покоя? Что за мысль отвлекала от чтения сильнее, чем мертвый половинчик, и пускала по лбу волны морщин, убегавшие к каким-то близким, но уже туманным воспоминаниям?

Тьфу ты! Ну конечно!

— Хозяин!

— Я слушаю, мастер.

— Говоришь, студия татуировки тут была? Та, что сгорела?

— Да, мастер, так все и было.

— И утверждаешь, что рвануло знатно?

— Еще как, мастер. У меня два стекла в окнах выбило. А ихние клиенты, те, которым повезло, прямо-таки вылетели на улицу, да прямо на тротуар и шлепнулись. Я сам видел.

— Вылетели, значит…

— Как чайки, право слово! Думали, все померли, ан, нет. Живые. Милина, из тех девок, что сами по себе в порту работают, товарный вид надолго потеряла, ругалась, на чем свет стоит.

— Вот это хорошо. Не то, что ругалась, а что живые все. И как мне эту… девку найти, любезный хозяин?

— А я уж и не знаю, — кончики губ хоблинга не двинулись, но середина натянутым луком прогнулась к подбородку, — она ж с тех пор, небось, лечится где. А жилище свое она разве ж кому укажет? Вот если б клиентов каких ее спросить. Да только где ж их найдешь? Все матросы, да матросы какие. Ночку в городе проведут — да опять на корабли. А если какой девку снял прямо в порту, так наверняка утром в рейс. Иначе бы не торопился так, не клевал на старух типа Милины.

Кофе всегда заканчивается. И чем он лучше — тем быстрее ты смотришь на покрытое бурой жижей дно.

Вскоре я уже распрощался с толстяком, дал на чай музыкантам, и покинул трактир.

Обугленные развалины салона татуировки снова были прямо передо мной.

Я обошел жуткую скульптуру, выплавленную огнем из смеси камня и дерева. Сгоревшие балки местами прогнулись, а камень кое-где попросту раскрошился в пыль. Взрыв, должно быть, был и правда силен. Прав был не оставивший подписи автор статьи — за все время жизни в Вимсберге я повидал многих алхимиков, многие из которых считались мастерами своего дела, — но ни разу не слышал, чтобы в городе появлялась взрывчатка такой силы. Мне снова нужен был алхимик. Я знал, кого искать. И даже вспомнил название.

Злачные места Вимсберга объединяет одна закономерность. Чем ближе к порту, тем проще и грубее звучат их названия. Рекламный трюк, инстинктивно применяемый каждым владельцем питейного или увеселительного заведения. Название должно привлекать публику, а значит соответствовать ее вкусам. И если дорога аристократа с бульвара Поющих игл непременно лежит в ресторан «Перо павлина», то простой матрос запросто побежит за кружкой мутного пойла в какой-нибудь «Селедкин хвост».

Постоялый двор «Свиное рыло» оказался так близок к морю, что идеально подходил для публики, которой требовалось регулярно охлаждать голову или спешно освобождать желудок. И… о, да. Одушевленные, широким кольцом облепившие грубый деревянный стол у дальней стены, вполне соответствовали названию. Рыла — иначе не скажешь — были не из приятных. На звук хлопнувшей двери обернулось двое близнецов-половинчиков. Почившего если не с миром, то, по крайней мере, с улыбкой, доктора Ольта эти откровенные головорезы ничем не напоминали. Разве что шрамами на лице. Но то, конечно же, не было виной доктора — половинчики впервые получают по физиономии в возрасте столь юном, что вполне еще могут не начать ходить, и процесс не прекращается всю их насыщенную членовредительством жизнь. Братцы за дальним столом явно принадлежали к исконно островным жителям, что считали свой устоявшийся жизненный уклад единственно правильным и ненавидели все аспекты цивилизации, за исключением тех, что пахли спиртом или обладали выдающимся бюстом.

Пару мгновений мы сверлили друг друга взглядами, и я отвел глаза первым. Половинчики, конечно, потомки людей. Но, в отличие от нас, для них вообще не существует границ и моральных запретов. За незначительную обиду или просто косой взгляд такой вот коротыш-островитянин всадит вам в грудь кинжал или — если повезет, — голыми руками изобьет до полусмерти, не обращая ни малейшего внимания на разницу комплекций и количество дружков за вашей спиной. В драке у них начисто выключается мышление, остается лишь стремление к победе. Любой ценой.