Золотое солнце - Наталия Мазова

Может быть, сын? Нет, царевич Ха-Катль, наследник престола, родился на полгода позже меня и сейчас еще никак не должен был выглядеть столь зрелым. Так мог бы выглядеть мой жених — если бы был жив...

И тут я вздрогнула всем телом, окончательно поняв, ДО ЧЕГО додумалась.

— ...Э, подруга-ведьма, да ты совсем меня не слушаешь! — Тохаль потрясла меня за плечо. — Засыпаешь, что ли?

— Засыпаю, — выдавила я из себя. Мне вдруг резко расхотелось общаться с имланкой. Я прекрасно понимала, что являюсь для нее лишь средством скрасить скуку долгого заключения. Отсюда и все ее нарочитое дружелюбие, мгновенно сменившее вражду. Даже не в угрозах стража дело — одиночество в темноте, должно быть, пострашнее любых гребцов...

— Ну и ладно, засыпай, — не стала спорить та. — Я тоже вздремну. А про себя ты и потом успеешь рассказать. По всему видать, нас еще очень не скоро выпустят отсюда.

Имланка уснула, но мне все равно не удалось остаться наедине со своими мыслями: пришла боль внизу живота, какая бывает в первый день женской крови. Правда, сама кровь пока что не текла, в чем я убедилась, воспользовавшись по назначению мерзкой посудиной в углу. В сущности, если верить словам Тохаль, что я провисела в петле без сознания четверо с половиной дней, то ей как раз пришло время. Однако более неподходящее место для этого трудно было вообразить. Тихо ругаясь, я некоторое время копалась в ветоши, ища лоскуток почище, а затем, когда поиски не увенчались успехом, свернулась в комочек на своей подстилке, предчувствуя скорую мерзость собственной нечистоты. Боль постепенно усилилась до такой степени, что уже не позволяла не только думать, но даже бояться. Поэтому с треть стражи я пролежала, тихонько постанывая, а потом и в самом деле заснула.

...Я стояла в центре древнего мрачного храма. Прежде я никогда не бывала в этом храме, но сразу же узнала, где нахожусь: Место Крови, главное имланское святилище. По правую руку от меня в каменной чаше метался призрачный синий огонь, которому ничто не служило пищей — разве что воздух.

Прямо передо мной высилась створка огромных бронзовых ворот, и в ней я видела свое отражение, хотя не была полностью уверена, что это я: лицо отражения, как и положено имланской аристократке, скрывал плотный слой косметики. Кроваво-красные губы на белом лице, брови, выгнутые так, как никогда не изгибались мои собственные... под всем этим могло быть что угодно. Высокий головной убор из лаковой ткани, с застежкой под подбородком, обрамлял лицо подобно шлему и довершал его сходство с маской. Платье на мне тоже было имланское: два куска черного шелка, надетые на массивную шейную гривну и прикрывающие тело спереди и сзади. С боков одеяние было ничем не скреплено, лишь схвачено очень широким ярко-алым поясом, который обнимал мое тело между грудью и бедрами.

— Достойна ли эта женщина стать твоей женой, высокородный Дарн-Нааль? — раздался за моей спиной громкий торжественный голос.

В соседней створке ворот отражался тот самый воин в дорогих доспехах, ко теперь я не видела и его лица: оно было закрыто забралом вороненого шлема.

— Достойна, — прошелестел еле слышный голос из-под черного металла.

— Тогда повернись к пламенной чаше и вложи свою руку в пламя, дабы соединилась она с рукой той, кто теперь твоя навеки.

Тот, кого назвали именем первого сына царя Нааля, повернулся лицом к чаше — и вместе с ним, словно зачарованная, повернулась и я. Теперь мы стояли глаза в глаза, но я не различала его глаз за забралом, лишь не покидало ощущение зовущей ночной черноты... Медленно-медленно его рука в боевой перчатке с бронзовыми чешуйками потянулась в синий огонь — и моя повторила ее движение даже против моей воли. Вот-вот наши пальцы должны были встретиться...

— Остановитесь!!!

Неожиданно створки полированных ворот приоткрылись, и в них боком, как-то очень поспешно, протиснулся Салур. В руках у него был простой глиняный горшок с водой. Секунду мне казалось, что сейчас он выплеснет ее в пламя, но вместо этого мой учитель резко облил водой воина в дорогих доспехах. Из-под забрала донесся жалобный стон, а затем повалил ржаво-коричневый дым, причем не только из-под забрала, но и из прочих сочленений доспеха. Наконец доспехи начали оседать и вдруг с оглушительным звоном упали на каменный пол — абсолютно пустые.

Только теперь я торопливо обернулась — но за чашей была лишь темная пустота, и никого, кто мог бы произносить слова брачного ритуала. Я снова повернулась к приоткрытым бронзовым воротам и на этот раз отразилась в них такая, какая есть, без краски на лице и с короткими волосами. Платье же мое, оставшись имланским по крою, теперь стало розово-алого цвета зари — и пояс, и оба куска ткани, а гривна, на которой они висели, теперь была из чистого золота.

Я кинулась к Салуру, попутно отметив, что его обычная хламидка из плохо отбеленного льна вместо узкого ремешка опоясана лентой того же розово-алого цвета, что и мое платье.

Но неожиданно он сделал запрещающий жест:

— Нет, Ланин, ты не должна прикасаться ко мне ни в коем случае! Я и так позволил себе слишком много.

Я замерла в полушаге от Салура, подчиняясь давней привычке не противиться его указаниям в рабочей обстановке.

— Все-таки не зря я взялся тебя обучать... — произнес он с легкой грустью, окидывая меня теплым взглядом. — Что ж, я честно исполнил свой долг...

— Откуда ты взялся, Салур? Что вообще все это значит, прах побери? — Я вскинулась, но мой учитель, отступая к створкам ворот, приложил палец к губам:

— Молчи! Огонь в покрове ветра — это молния. Только один удар, больше невозможно в тенетах Незримого — но ведь молнии больше и не нужно, так? Ты — молния, Ланин, запомни это! — Последние слова он торопливо проговорил, уже снова исчезая за бронзовыми створками. Щель сомкнулась, и я осталась в Месте Крови один на один с призрачным пламенем.

Зачем-то я дунула в чашу, словно желая загасить свечу, — и почти не удивилась, когда синий огонь тут же погас. Я оказалась в полной темноте...

...и снова очнулась в зловонном трюме, сжавшись в комок на немыслимо грязной подстилке. Рядом металась, вскрикивая сквозь сон, Тохаль, но мне было абсолютно не до того, чтобы отгонять от имланки ее кошмары.

Было совершенно очевидно, что этот сон — не просто послание для меня, но призыв к каким-то немедленным действиям. Расстроенная свадьба и особенно Салур — все это было совсем как наяву, словно и вправду никто и не думал казнить моего учителя, просто я убежала, а теперь судьба снова привела встретиться... Но что значили эти его слова, что я — молния? Очевидно, он имел в виду какое-то приложение магии, вот только какое? И главное, как осуществить его на этом проклятом корабле, не поплатившись шкурой еще до завершения воздействия?

Неожиданно в голову мне пришла мысль, показавшаяся удачной. А не связано ли это как-нибудь с тем, что магическая привязь подпитывает нас силой? Ведь маг тем и отличается от обычного человека, что способен усваивать энергию не только чисто телесно, но и на более тонких уровнях. Похоже, что у меня незаметно скопился некий магический запасец, особенно если учесть, что чувствовала я себя на редкость превосходно, невзирая даже на приближающуюся кровь.