Жестко и быстро - Владимир Пекальчук

— Ладно, — засмеялась Горди, — но я уже начинаю недолюбливать жителей Мааженты.

— Все никак не научишься адекватно воспринимать слово «нет»?

Мы засмеялись вдвоем.

Было и еще кое-что, лишившее меня сна и покоя.

Я не говорил с Ритой о будущем, понимая, что оно у меня намечается бурным, но она как-то невзначай обронила, что осенью ее отец приедет ее навестить. И это конечно же не просто так было сказано.

И вот тут-то я оказался на распутье. Мой план — бегство из Аквилонии, но сбежать — значит расстаться с Ритой. Согласится ли она сбежать вместе со мной? Я не уверен в этом, как не уверен, хочу ли подвергать ее лишениям, которые наверняка последуют за бегством. Согласится ли мое синеглазое чудо вернуться на родину, в Мааженту, если я уеду с ней? Это уже намного реальнее, и вот тут-то все упирается в ее отца и его отношение к перспективе замужества дочери за беглой безродной единичкой с родословной, но без статуса.

Было тут одно искушение. Я могу просто пойти к Гронгенбергу, сказать, что передумал и готов послужить Аквилонии. И все, любые вопросы будут решены при первой же встрече с отцом Риты. Кто такой? Глава собственного Дома. Чем занимаюсь? Да так, спецназ и гвардию тренирую…

Мое будущее станет предсказуемым, жизнь — комфортной и без неожиданностей. Достаток, любимая женщина, статус… Но цена — все та же предсказуемость: у цепного пса жизнь, как правило, сытая, но без сюрпризов. Скучная.

А еще я не хочу носить ошейник с именем своего хозяина.

* * *

За три дня до конца каникул К’арлинд устроил мне очередной экзамен, швыряя мячи и хлеща меня струями пламени, и ни разу не пробил.

— Неплохо, — сказал он, — меня даже удивляет, что ты так быстро умудряешься пересотворять щит. Самый искусный пустотник, которого я когда-либо видел, сумел в бою применить щит трижды кряду, и то он был не человеком, а свартальвом. У тебя получается держать сознание чистым, но учитывай, что это всего лишь тренировка. В настоящем бою очень трудно избавиться от страха, гнева, ярости или боли, потому не рассчитывай, что сможешь пережить два удара от кого бы то ни было.

Я не согласился с ним: я не боялся и не испытывал ненависти, стоя перед разъяренным медведем, так что…

Но вслух сказал другое:

— Я понял.

— В общем, это была последняя тренировка. Я научил тебя так хорошо, как смог, и даже слегка удивлен твоими успехами. И не забывай практиковаться, потому что мячи держать — это одно. Удар кувалды или автомобильная авария могут оказаться для тебя смертельными… сейчас. В будущем ты сможешь превзойти своего отца, если не сглупишь, как он, и не забросишь тренировки.

Я кивнул:

— Я понял. Так ты уезжаешь?

— Угу. Я был в посольстве — мне велели собирать манатки. Я их уже собрал… — Тут он полез в карман и достал вещь, похожую на букву «Т» с утолщением в месте соединения ствола и перемычки и загнутыми краями: — Мне велели передать это тебе.

Я повертел ее в руках. Граммов сорок, материал похож на полированный обсидиан, с задней стороны клипса для крепления на одежду. Брошь?

— Что это за символ?

— Так мы, свартальвы, представляем себе Мировое Древо, Иггдрасиль. Это символический подарок, талисман по-вашему, их дарят на удачу.

— От кого? Погоди… Неужели?..

— Это передала тебе твоя мать.

Я расхохотался.

— Да неужто? Она мне брошь прислала? И даже ни строчки не черканула?

К’арлинд пожал плечами.

— Как я и предполагал… Ей нечего тебе сказать, слов нет подходящих. Что написать? Что любит? Ты же смеяться еще сильней будешь. Что помнит? Это ты уже и так знаешь. Слова ничего не изменят, это одна из причин, почему мы не любим пустой болтовни и желать удачи предпочитаем подарком, а не словом.

Я криво улыбнулся и положил брошь на стол.

— Передай ей мое «спасибо» за подарок. Хоть я и не верю в бессмысленные талисманы.

— В него не надо верить. Цепляешь ногтем клипсу, разворачиваешь на сто восемьдесят градусов и бросаешь.

— В смысле?

— Внутри рунный заряд. Миниатюрная светошоковая зажигательная граната, ограниченно действующая против магической защиты. Срабатывает контактно или спустя четыре секунды. В этом вся символичность: надейся только на то, что у тебя есть и что ты сам можешь, а не на божественное вмешательство.

Я повертел гранату в руках и положил в карман.

— Ну что же, тогда прощай, К’арлинд, и спасибо за науку. Может, еще свидимся.

Он посмотрел на меня, словно на безумца:

— Разве что как враги, если я приду в Аквилонию в составе экспедиционного корпуса. По своей воле в край людей я больше не ходок.

— Ты так и не рассказал: а за что тебя наказали?

— Не наказали… Скорее, проучили. Я однажды поставил собственные интересы выше интересов своего анклава, а точнее, даже в ущерб… Вот меня на сорок лет и освободили от всяческих обязанностей, а заодно и от моего народа. Чтобы я пожил без него, сравнил и смог осознанно сделать выбор, как жить дальше. Я усвоил мой урок.

— Серьезно? — удивился я. — А я читал, что у вас хаос, право сильного, постоянные интриги, подковерная борьба… Даже ваш Высший Круг развалился из-за борьбы за власть. А оказывается — у вас есть понятие о долге?

— А ты как думал? Высший Круг не развалился, он был создан в связи с катастрофой для координации общих усилий. Мы заняли свое место в этом мире, Круг выполнил свою задачу, и мы вернулись к системе анклавов, это наш естественный социальный строй. Мы ведь не альвы.

Время было уже позднее, потому, когда я провожал К’арлинда к воротам, мы никого не встретили. Здесь его уже ждал автомобиль совершенно немыслимого, чуждого дизайна, вот он какой, автопром темных эльфов.

Мы помахали друг другу на прощанье, я проводил машину взглядом. Мой учитель, тренер и палач возвращается домой после двадцати девяти лет изгнания.

И мне захотелось, чтобы там, дома, у него все сложилось хорошо.

* * *

Вечером последнего дня каникул — это было воскресенье — я собирал ранец, когда вдруг зазвонил телефон.

— Да-да?

— Здравствуйте, сэр, — раздался в трубке незнакомый мужской голос, — я говорю с Реджинальдом Рэммом-Сабуровым?

— Да, это я.

— Меня зовут Миклош, я служу Дому Ковачей. Не могли бы вы уделить мне десять минут? Дело важное и касается Горданы Ковач.

В мою душу закралось нехорошее предчувствие.

— Конечно, а в чем дело?

— Это не телефонный разговор. Я нахожусь возле вашей усадьбы, у проходной.

— Сейчас буду.