Пустота - Джек Хорн

Похоже, такие речи очаровали саму Гудрун.

– Я собираюсь показать тебе, что ты сама можешь стать божеством. Мы будем единственными божествами, я и ты.

Ее энтузиазм ослаблял мою волю и разум. Отпустив меня, она кивнула в сторону малышки, едущей на розовом трехколесном велосипеде. Следом за девочкой шел ее отец. Глядел на свою дочь так, будто она являлась центром вселенной. Их вид должен был меня растрогать, однако я ощутила в себе чернейшую зависть. Голос Гудрун звенел в моих ушах.

– Разве хорошо, что обычный ребенок будет жить, а твой, особенный, волшебный, – нет? А если бы на земле действительно вершилась Его Воля, каким чудовищем Он тогда должен быть, чтобы допустить… подобный выкидыш правосудия?

Судя по интонации, Гудрун поняла, что обидела меня.

– По моему мнению, куда вероятнее, что нет никакой Высшей Воли, никакого грандиозного плана. Выживают только те, кто старается изо всех силенок.

Она посмотрела, как девчушка пытается повернуть руль и покружить вокруг своего отца.

– А если бы ты могла обменять жизнь этого ребенка на жизнь Колина?

Предложение было совершенно омерзительным.

– Что за отвратительное… – начала я.

– Согласна, она же чудесная малышка! – перебила меня Гудрун. – И мы не станем причинять ей вред.

Гудрун оглядела парк, кивнула на другого ребенка. Он был постарше и находился в том возрасте, когда внешность – лишь память о прежней красоте и залог будущей. Он приставал к своему младшему приятелю, толкая его, а тот плакал.

– Как насчет мальчишки?

– Хватит. Я не имею права.

– Наоборот, еще как имеешь! Если у тебя есть сила, у тебя есть право. Учитывая энергию, к которой ты имеешь доступ, ты не можешь поступить неправильно. Это лишь вопрос твоего собственного выживания. Неужели ты столь милосердна, что позволяешь жить другим, не себе?

Ведьма усмехнулась:

– Вероятно, ты любишь свои устаревшие моральные идеалы больше, чем Колина?

– Ты все выворачиваешь наизнанку и хочешь сбить меня с толку, – сказала я.

Заклинание, которое она на меня наложила, заставляло меня соглашаться с Гудрун. Ее колдовство подавило мою волю. Кто знает, может, опал Гудрун, превращенный в пыль, тоже возымел свое действие. Самое худшее в ее чарах заключалось в том, что они лишили меня способности к борьбе. Я словно тонула в море, захлебывалась, но не обращала на это никакого внимания.

– Дитя, я хочу открыть тебе глаза. Хочу дать тебе силу, чтобы ты сбросила оковы, держащие тебя. Пытаюсь спасти твоего сына. Я надеялась, что ты оценишь мой порыв.

Гудрун отвернулась и взглянула на дорожку, ведущую к пруду, украшенному скульптурами лебедей и русалок.

– Возможно, для спасения Колина не нужно приносить в жертву ребенка. Видишь бродягу?..

Она показала на бездомного, который, шатаясь, брел к скамейке. В руке у него была бутылка в оберточной бумаге, сперва он что-то немелодично напевал себе под нос, а затем принялся ругаться на окрестных зевак. Ему очень повезло, что он не заметил пристального взгляда Гудрун.

– Интересно, почему он так прочно держится за этот мир, в то время как наш Колин будет стерт из него? Слушай, Мерси! Что, если мы обменяем это ничтожество всего на один день для нашего маленького Колина? Как тебе моя идея?

Я молчала. А бедолага еще крепче стиснул бутылку: похоже, боялся, что кто-нибудь из прохожих ее отнимет. Резко развернулся и начал сыпать бранью в пустоту. Мое ведьмовское зрение не различило ни духа, ни голодного демона, незримо напавшего на бродягу. Он сражался с порождением собственного мозга, пропитанного алкоголем. Будет ли кто-то тосковать о нем? Оставит ли его смерть дыру в ткани нашего мира? А ведь можно протянуть руку и забрать его жизненную силу, чтобы предложить ее…

Вся гнусность преступления, которое я лишь предположила, пробудила меня от чар Гудрун. Я вспомнила историю Евы и змия. Какими грехами, куда более ужасными, была она искушаема, прежде чем вкусила от яблока, совершив вроде бы невинный поступок?

– Боже мой! – ахнула я. – Нет. Это его жизнь! Я не убийца.

Гудрун сжала губы, пытаясь сохранять спокойствие. Я испытывала ее терпение. И она не стала меня перебивать.

– Нет. Есть Бог или нет, но твой образ мыслей неправилен. Поверь, я очень хочу спасти моего ребенка, и я найду иной способ.

Я вскочила со скамейки, едва не упав. И попятилась от Гудрун.

– Мир, который ты описала… Я не хочу, чтобы Колин там оказался.

– Ты обрекаешь своего сына на небытие. А пьянчуга мог обрести славный конец. Он бы принес себя в жертву ради твоего Колина. Вот поистине благородная цель!

Гудрун махнула в сторону бездомного, и тот заковылял прочь из парка.

– Но я разделяю твои сомнения, – произнесла ведьма, наклонив голову набок и потупившись. Само воплощение сочувствия и понимания. – Если убит один, это преступление, а если несколько, то единичное преступление превращается в кровавую бойню. Тем не менее, Мерси, когда гибнут сотни тысяч, все становится статистикой. Количество людей увеличивается, и в итоге разум теряет способность осознавать отдельных персоналий, стоящих за общим числом. Чувства притупляются, совесть перестает подавать голос.

Она сделала паузу.

– Достигнув этого, становишься божеством.

– Я не хочу быть «божеством».

– А если каждой из смертей ты сможешь купить еще день жизни для твоего малыша?

Я ответила, прежде чем искушение сломило мою ослабленную волю.

– Нет, – отчеканила я, осознавая, что делаю правильный выбор, пусть это и звучит так, будто я предаю Колина. – Я ухожу. Прощай!

– А как насчет тех, кого уничтожила грань? Ты сама слышала, что случилось с миром фейри, тебе же поведали трагическую историю, так? Лишь некоторые из них выжили, а какое жалкое существование они влачили! Подумай, Мерси: есть и другие измерения, которые были уничтожены при создании грани!

– Неужели? – спросила я, ощутив бремя ответственности. Меня охватило чувство вины.

Гудрун посмотрела на памятник Конфедерации и пожала плечами.

– Не все ли равно? Однако я могу утверждать, что ведьмы, сотворившие грань, проявили абсолютное безразличие ко всем, кроме себя самих.

Мимо нас пробежал парень, голый по пояс. Юнец был слишком молод для Гудрун: наверное, разница в возрасте между ними составляла тысячу лет, но я вдруг сообразила, что он делает это уже в пятый раз и ловит ее взгляд.

– Глупый ребенок, – пробормотала Гудрун. Я не поняла, относится ли ее замечание к бегуну или ко мне. – Нынешние якоря ничем от них не отличаются. Аяко сообщила мне, что якоря многое держат от тебя в тайне. А сейчас они заставили тебя поверить в то, что обуздали Аяко, но ничего подобного не произошло! Якоря решили, что ее поведение в отношении тебя вполне согласуется с их замыслами, хотя ее действия и не привели к желаемому результату.