Республика воров - Скотт Линч

1

Все произошло одновременно: Локк истошно завопил, Жана накрыла волна тошноты и головокружения, а черное пламя свечей, ширясь, наполнило каюту погребальным грязно-водянистым не-светом.

Сгустившийся раскаленный воздух задрожал и подернулся зыбкой рябью, будто по нему стремительно пронеслось что-то огромное и невидимое. Затем черное пламя угасло, каюта погрузилась во мрак, а вопли Локка сменились хриплыми стонами и всхлипами.

Жан, на которого тяжелым грузом давила тошнота, обессиленно повалился ничком; подбородок стукнул о половицы, зубы клацнули, вызывая в памяти не самые успешные драки в темных переулках. Жан решил перевести дух и несколько минут расслабленно лежал, приходя в себя.

Дверь распахнулась, и кто-то из слуг архидонны Терпение принес в каюту алхимическую лампу. В ее неверном свете Жан разглядел происходящее.

Терпение и Хладнокровие поддерживали друг друга, с трудом стоя на ногах. Два мага помоложе распластались на полу, – впрочем, Жану было все равно, живы они или нет.

– Архидонна! – окликнула прислужница с лампой.

Терпение слабо отмахнулась.

Жан со стоном привстал на колено. Тошнота давила, как десяток тяжелых похмелий вкупе с подкованным сапогом в лоб, но гордость придала ему силы: раз уж маги стоят, то и он сможет подняться. Воспаленные веки зудели и чесались, в горле першило – железный подсвечник покрылся слоем копоти и сажи, а над ним витал вонючий дым. Жан поморгал, прокашлялся, а прислужница с лампой распахнула ставни кормовых окон. В каюту ворвался свежий озерный воздух.

Немного погодя Жан все-таки поднялся, доковылял до стола и, держась за столешницу, схватил Локка за левую руку.

Локк застонал и выгнулся дугой, а Жан с облегчением вздохнул. Чернила и грезосталь тысячами серебристо-черных ручейков стекали с бледного тела на столешницу. Локкова грудь тихонько вздымалась и опадала, а побелевшие пальцы до боли вдавились в ладони.

Жан, бережно разжимая кулаки Локка, обратился к магам:

– Ну как, получилось?

Ни один из магов не ответил, и Жан коснулся плеча Терпения:

– Вы можете сказать…

– Едва успели, – ответила она, медленно открывая глаза и морщась, точно от боли. – Страгосов алхимик свое дело знал.

– Так Локку полегчало?

– Об этом говорить преждевременно, – вздохнула Терпение, выпутываясь из паутины серебристых нитей, соединявшей ее с Хладнокровием. – Но весь яд из него мы извлекли.

Ночной ветерок принес в каюту свежесть, и тошнота отступила. Жан стер серебристо-черную лужицу с ключицы Локка, ощутил слабое биение пульса на шее приятеля.

– Эй, Жан, – прошептал Локк. – А чего ты такой… помятый?

– Ха, на себя посмотри! Можно подумать, тебя пьяный крючкотвор поколотил.

– Жан… – чуть громче сказал Локк, касаясь руки друга. – О боги, ты настоящий… Ох, я думал… Я видел…

– Ш-ш-ш! Все хорошо. Не волнуйся.

– Я… – Глаза Локка помутились, голова поникла.

– Он слишком слаб, – со вздохом произнесла Терпение, утирая серебристо-черные потеки со щек Локка, и легонько коснулась его лба.

– А почему? – спросил Жан.

– Мы с вами испытали лишь малую часть того, что пришлось вынести ему. Для человека такие страдания нестерпимы.

– Так сделайте же что-нибудь! Ваше колдовство…

– Магия исцелить его не сможет. Сейчас его надо кормить – досыта, до отвала. Я об этом позаботилась.

Хладнокровие со стоном кивнул и, шатаясь, вышел из каюты.

Вернулся он с большим подносом, на котором высилась стопка полотенец, кувшин воды и несколько блюд с какой-то нехитрой снедью. Маг опустил поднос на столик у кровати, полотенцем утер Локку лицо и грудь. Жан раскрыл Локку рот и сунул в него кусочек ветчины.