Вороны - Вика Варлей

Глаза Михас вбирали в память прелестный образ девушки до мельчайшей детали. Смотрит на него настороженно, как дикая горная лань. Одновременно с этим лукавый, радостный огонек горит в прекрасных очах, в которых можно утонуть, заблудиться…

— Если хочешь, прогуляемся.

Гардиния кивнула. Девушка, в свою очередь, отмечала про себя, что Михас ей очень и очень нравится. Ее спутник нетороплив и спокоен, мудрость и уверенность светится изнутри, чувствуется в движениях. Они прошли вдоль ручья, вышли на лесную тропинку. Михас выдохнул:

— Все еще не верю, что пришла. Что ты здесь, со мной.

Гардиния шутливо ущипнула его за палец и тут же стрельнула глазами. Михас лишь усмехнулся.

— Сколько тебе лет?

— Весной семнадцать исполнилось.

— Хороший возраст для замужества. Родители, небось, тебе жениха подыскивают. Вернее, мать. Ты ведь вдвоем с матерью живешь?

— Да. Отец погиб в лесу когда я маленькой была. Наверное, волки или на медведя случайно вышел. Даже тела не нашли. Всем селом искали. Я его уже плохо помню, только голос… густой, басистый. Семечком меня называл и в небо подбрасывал. Помню, что высокий ростом был. Тогда он мне казался просто огромным. Отец баловал меня, — часто гостинцы привозил, ткани на наряды, украшения. По дому я не работала, лишь игралась, бегала на природе, как степной ветер. Родня у нас вся на севере, — да мы с ними не знаемся. В селе несколько из рода по линии матери живут, в городе по линии отца. Вот и все. А твои родители….

— Мои родители живы. И они… живут…живут в другом селенье, в лесу.

— В лесу?!! И не страшно?

Михас вновь усмехнулся. Продолжил:

— У меня еще младший брат, двое старших и сестра. Никто еще семьей не обзавелся. Я тоже…

— Что ж я вас на гуляньях никогда не видела? Вышли бы в люди, песни, пляски с местными девчатами и парнями устроили. Наш старейшина Аргус добрых людей привечает. Сюда из всех ближайших деревень народ собирается. На капище приходят дань богам отдать, да поклониться. Здешнее капище самым древним и сильным считается. Почитай, несколько пожаров за последний год было, а нас огонь стороной обошел…

— Мы живем обособленно. Но иногда бываем и среди людей.

— Так и соскучиться недолго.

— Почему? У нас семья большая, потом мы часто выезжаем в другие места… Зимами путешествуем.

Девушка украдкой рассматривала своего спутника. Какое странное, притягательное чувство, когда смотришь в глаза Михасу…

— Скажи, ты других кровей? Наши мужчины все как на подбор белоголовые да сероглазые. Я до тебя таких чернявых не видела…

— Можно сказать, что других. Да и ты сама на белокурую деву не похожа…

— Отец мой из северного рода. Там все как один — синеокие и темноволосые. А мать из местных. Отец как увидел ее, тут же влюбился. Жить здесь остался. Дом поставил. Через четыре года я появилась на свет, — мать уж боялась, что совсем детей не будет. Ответь…

— Что?

— Прошлый раз ты сказал, что все знаешь обо мне…

— Слышал, что люди говорят. Слава о твоей красоте разнеслась далеко… Я захотел тебя увидеть и увидел… издали… здесь, у ручья и в лесу тоже. Ты — славная девушка. Добрая. Верной и надежной супругой будешь мужу своему…

Гардиния заалела от смущения и побежала по тропинке вперед. Михас догнал ее, схватил за руку:

— Стой! В этом нет ничего стеснительного. Это — прекрасно.

Гардиния чувствовала мужское дыхание на своем лице, его горячую ладонь. Его силу. Подняла глаза и увидела, как серьезно и внимательно Михас смотрит на нее. Ищет тревожно во взгляде что-то…

Михас сжал ее руку крепче, прошептал:

— Я тебе нравлюсь? Нравлюсь? Ты придешь еще? Завтра. Ты придешь завтра?

Гардиния молча кивнула, оставив спутника гадать на который из вопросов она ответила согласием.