Снежное колдовство - Марина Эльденберт

Она любила принимать гостей, иногда мне кажется, что больше приемов она любила только Лавинию. Возможно, мне это только кажется.

— Ты снова в себе, Тереза, — напоминает Анри.

А это, между прочим, его первые слова! Первые слова с той минуты, как он заглянул в наши комнаты, чтобы проводить меня в зал: на правах хозяев мы в столовую приходим первыми, и слушаем завывания ветра за каменными стенами. Мэри убежала переодеваться, они с Жеромом скоро будут… и сомневаюсь, что его первыми словами, когда она выйдет к нему в красивом платье, а в нашем с Анри случае еще и в том, которое значит для нас двоих очень и очень много, будут: «Ты снова в себе».

 — Задумалась, — отвечаю я, рассматривая ель, в стеклянных боках разноцветных игрушек — блики от многочисленных свечей, в мишуре — искры от пламени камина.

— О чем же?

— Странно, что тебя это вообще интересует.

Анри щурится: о да, я отлично знаю этот прищур, выдающий крайнюю степень его раздражения. Вот только раздражаться тут положено мне, но не при слугах же! Они выстроились вдоль стен, готовые к подаче блюд, когда все соберутся, и это, пожалуй, наш первый семейный праздник. Только семейный, когда никаких лишних расшаркиваний, обмена любезностями по этикету и прочего.

Я думала, что эта ночь станет одной из самых счастливых в моей жизни.

А муж даже не заметил, во что я одета.

Сам он в темно-синих брюках и темно-синем камзоле, жилета под которым не наблюдается — Анри никогда не утруждал себя этикетом в одежде. Эта его небрежность сначала очень раздражала, потом — очень нравилась. Сейчас же я даже не могу найти в себе слов, чтобы подобрать чувства, которые меня охватывают. Они все странные, смешанные, и как будто не мои — той женщины, какой я была задолго до встречи с ним. Или в первые дни нашей встречи.

Мне хочется развернуться и выйти из столовой, а еще лучше — попросить его застегнуть камзол и верхние пуговицы рубашки! Вместо этого я кладу руку на спинку стула и рассматриваю протянувшиеся над нашими головами гирлянды. Они созданы из тонких сверкающих нитей и крохотных елочных украшений, которые мы с Анри нашли в Лации, на ярмарке перед Праздником Зимы года три назад. Когда часы пробьют полночь, я запущу множество маленьких световых магических шариков, чтобы все их грани вспыхнули особенно ярко.

После ужина мы переместимся в гостиную и будем танцевать.

Возможно.

Кажется, это моя первая праздничная ночь без бала впервые за долгое время. Но танцевать мы будем исключительно в том случае, если Лавиния с Льером соизволят явиться. Музыкантов мы не приглашали, поскольку решили ограничиться только семейным кругом, а изо всех нас сносно музицирует только Лавиния. Не исключено, что еще Шарлотта, но таких тонкостей я не знаю, потому что у нас она никогда не играла.

Впрочем, она вообще редко отходит от Эрика, а когда отходит, у него становится такой вид, как будто он готов открутить голову любому, кто косо на нее посмотрит.

Зная Эрика, возможно, действительно готов.

Никогда не думала, что такое скажу, но…

— Твой брат по-настоящему любит свою жену.

— Что? — прищур Анри становится еще более раздраженным.

— То, — невинно отвечаю я. — Он ее просто на руках носит.

— Странный общеизвестный факт, Тереза.

— Общеизвестный — это правда. И странный в нашей семье, это тоже правда.

Анри собирается что-то ответить, когда двери распахиваются, и в столовую влетает Софи:

— Мама! Папа! Как я рада вас видеть!

Вот уж кому не надо церемоний, Софи бросается к нам в объятия, и обнимает сразу двоих.

— Какие вы у меня красивые! — порывисто шепчет дочь. — Дождаться не могла, когда снова вас увижу!

Софи у нас настоящая красавица: кровь нонаэрян подчеркнула в ней все самое прекрасное, что она могла взять от своего народа — черные, как смоль, волосы, большие глаза в обрамлении очень густых ресниц, смуглая кожа, высокие скулы, изящный разлет бровей.

— Ух! — говорит она, отстранившись. — Кажется, я в кои-то веки вовремя.

Анри улыбается:

— Не преувеличивай, Софи. Ты опоздала всего на шесть семейных ужинов.

Дочь заливается смехом.

— Папа, какая у тебя хорошая память!

— Ему по рангу положено, — замечаю я.

Анри переводит взгляд на меня:

— Совершенно верно, Тереза.

Софи смотрит то на меня, то на него, как раз в тот момент, когда слуги распахивают двери, и в гостиную входят Луиза и Винсент. За ними — Хлоя и Дарен, и наши с Анри мальчики, а после Мэри с Жеромом. Не хватает только неразлучных Шарлотты и Эрика, но и они появляются спустя пару минут. На щеках Шарлотты легкий румянец, ладонь покоится на сгибе локтя мужа, который смотрит на всех, как… герцог.

Впрочем, в этой комнате есть еще один герцог.

Сейчас начнутся герцогские поглядушки.

— Лавинию, насколько я понимаю, мы не ждем? — говорит Герцог 1, то есть Винсент.

— Да, она не обещала, что у них с Льером получится вырваться. Сказала, что лучше пусть это будет приятный сюрприз, чем она нас обманет.

— Она же не может обманывать, кажется. — Софи вскидывает брови, когда все взгляды сходятся на ней. — Что? Я в последней поездке в Загорье перечитала все легенды про элленари!

— Легенды про элленари далеки от правды. — Винсент сдвигает брови.

— Да у них там вообще с правдой проблемы, — хмыкает Эрик.

Герцог 1 смотрит на Герцога 2 с характерной герцогской недоверчивостью, как будто ставит под сомнение его право вообще что-то говорить о Лавинии.

— Откуда у вас такие сведения, Эльгер?

— От вашей сестры, де Мортен.

— Неужели? Она вам это сама рассказала?

— Показала. Она мне много что показала.

Шарлотта поперхнулась и кашляет, Винсент темнеет лицом, а я понимаю, что семейный ужин никогда раньше не грозил закончиться так быстро. Поэтому и сама говорю быстро:

— Прошу к столу.