Король гоблинов - Кара Барбьери

Войну удалось предотвратить, но я едва успела, влетев в тронный зал буквально за секунду до того, как Сорен бросился на Тибру. Та издала визгливый смешок и растворилась в воздухе.

Разъяренный король гоблинов упал на мраморный пол, но тут же вскочил на ноги и прорычал:

– Куда она пропала?

– Вероятно, вернулась в пещеры, – отозвался Доннар, который наблюдал за происходящим с выражением легкой заинтересованности на лице.

– Каким образом? – Сорен оскалился.

– С помощью магии, скорее всего, – пожал плечами альв Темный с удивительной грацией для существа с практически отсутствующей кожей на части спины.

Заметив, что Сорен по-прежнему смотрит на собеседника так, словно собирается его убить здесь и сейчас, я вздохнула и решила вмешаться.

На стенах образовалось несколько новых трещин. А огромный разлом в полу, появившийся после поединка Сорена и Лидиана и спровоцировавший начало Охоты, стал еще шире. По всему залу валялись разбросанные стулья.

Но особенно меня удивил вид чрезвычайно сердитой Сату, которая стояла возле трона.

– Кто-нибудь просветит меня, что произошло? – поинтересовалась я.

– Мы немного повздорили, – Сорен посмотрел на меня, ради приличия изобразив раскаяние.

– Заметно, – отозвалась я, многозначительно обводя взглядом зал.

– Король гоблинов напал на мою супругу, – заявил Даннар.

Повисла долгая пауза. Потом я нахмурилась и решила уточнить:

– Мне казалось, что Тибра приходилась тебе сестрой.

– Сестра, супруга, одно и то же, – снова пожал плечами темный альв.

Мы с Сореном переглянулись, потом посмотрели на Сату. Даже без связи между нами, от монарха Пермафроста волнами отчетливо исходило ощущение, которое говорило: «С этими существами совершенно невозможно общаться».

Я с трудом удерживала глаза открытыми, чтобы подавить подступающую головную боль. Жизнь в качестве оленя имела свои плюсы и минусы. С одной стороны, я теперь являлась одним из самых могущественных созданий в мире, хоть и не слишком хорошо представляла, как получить доступ к новым способностям. С другой стороны, приходилось вести дела с темными альвами.

В Пермафросте все дружно сходились лишь в одном: не приближаться к этим существам.

– Сорен, почему ты счел возможным напасть на Тибру? – поинтересовалась я.

Честно говоря, даже если королю гоблинов мой вопрос показался неуместным, на самом деле я вовсе его не упрекала. И даже сама с удовольствием поколотила любого темного альва. Каждая встреча с ними приводила к сомнениям в собственной вменяемости.

– Она не понимает самой концепции недопустимых прикосновений, – ледяным тоном заявил Сорен, а потом пояснил до того, как я успела прийти в ярость при мысли, что Тибра посмела дотронуться до него где-то в неприличных местах: – И постоянно дергает меня за косу. Что за детское поведение!

– Ну, она и есть ребенок, – произнес темный альв, подергивая хвостом.

– Доннар, ты не слишком помогаешь, – отмахнулась я. Супруга, сестра, а теперь еще и ребенок? – Не могу поверить, что приходится вмешиваться! Вы ведете себя как маленькие! Так, Тибре нужно запретить дергать монарха Пермафроста за волосы, понял, посол темных альвов? А ты, Сорен, не имеешь права убивать дипломатическое лицо лишь потому, что ему вздумалось дернуть тебя за волосы.

После этого выговора мне и самой хотелось повыдергивать на себе волосы. Я отвернулась от пристыженных Доннера и Сорена, приветствуя кивком Сату.

Ближайшая советница короля гоблинов стояла рядом с троном, скрестив руки на груди над животом, который слегка выпирал, хотя я и обратила на это внимание только благодаря комментарию Сеппо. Темные, глубоко посаженные глаза искрились умом. Несмотря на другой оттенок, они сильно напоминали мне о приятеле. Сату казалась почти полной противоположностью сына: пышнотелой, смуглокожей, мускулистой. Но у них были одинаковые смоляные черные волосы, посадка ушей, форма и разрез глаз, а также татуировки в виде лозы, тянущейся от шеи по выбритому сбоку скальпу.