На краю бездны - Александр Афанасьев

Но все равно – Сашку надо спросить и как можно быстрее, просто безотлагательно. Он может знать что-то, что позволит окончательно сложить картинку, понять, как могло произойти то, что произошло. И понять, как действовать дальше.

– Так кем же все-таки может быть Махди, Айрат-хаджи?

– А ты так этого не понял? Он может быть лишь тем, кто ведет свой род от Ас-Садыка и может предъявить доказательства тому. Он может быть лишь принцем крови и иерархом одного из тайных исламских орденов, иначе ему никто не поверит и за ним никто не пойдет. Скажи, как звали сыновей шахиншаха Хосейни?

– Одного звали Хусейн, старшего, второго… Мохаммед, кажется.

Старик наставительно поднял указательный палец.

– Вот тебе и третий символ, самый страшный. По преданиям шиитов, вышедшего из сокрытия Махди будут звать так же, как звали Посланника Аллаха. Какова судьба юношей, которых ты только что мне назвал?

– Один погиб при перевороте. Второй – в Санкт-Петербурге, учится в Академии Генерального штаба. Он никак не может быть там, где люди встречали Махди.

– Второго зовут Мохаммед?

– Да, Айрат-хаджи.

– На твоем месте я бы не был в этом так уверен. Шииты верят, что у сокрытого имама должны быть помощники. А коварство восточных правителей может обмануть кого угодно, но не меня. И тебя оно тоже обманывать не должно…

Государь окончательно понял, что хотел сказать ему старый кади. И ужаснулся.

– Могу ли я сделать что-либо для вас, Айрат-хаджи? Благодарность моя велика.

– Да, можешь. Огради людей от безумия, спаси, кого сможешь. Останови зло.

– Я сделаю все, что смогу.

– Тогда… Аллах с тобой. Пусть ты и неверный, кяффир, но делаешь праведное, и Аллах поможет тебе…

Уже из вертолета Государь дал команду задержать – обязательно живым – младшего принца Хоссейни, учившегося в Академии Генерального штаба. В суете, в круговороте – так получилось, что никто и не вспомнил о нем, вначале хотели урегулировать кризис и только потом думать о преемственности власти. Но приказ был отдан и принят к исполнению слишком поздно…

11 августа 2002 года

Российская Империя, Санкт-Петербург

Суворовский проспект

Академия Генерального штаба

Занятий в Академии не было – обучение в Академии Генерального штаба происходило, как и в любых других учебных заведениях, с сентября по июнь, лето было отдано на практические работы по рекогносцировке местности и практику в воинских частях. Но Академия работала – потому что преподавательский состав из тех, кто не ушел в отпуск, занимался делами, которые невозможно сделать во время учебного процесса: кто обновлял лекционный фонд[6], кто готовился к защите степеней в библиотеке, кто-то и книгу писал, потому что среди преподавателей было немало выдающихся военных теоретиков. Конечно же, как и в любом другом военном учебном заведении, там был дежурный офицер.

Два экипажа Баварских моторных заводов пятой серии – их выпускали совсем близко, на заводе в Кенигсберге, и ими пользовалась СЕИВК (Собственная Его Императорского Величества Канцелярия), – с визгом затормозили около главного входа в здание, шесть человек выбежали из них и бросились в здание, то и дело переходя на бег, сопровождаемые недобрыми взглядами немногочисленных оказавшихся свидетелями этой сцены военных. Военные ненавидели и МВД, и СЕИВК и считали для себя низостью каким-либо образом сотрудничать с жандармами. Жандармам, впрочем, на это было совершенно наплевать.

– Где дежурный офицер?! – накинулся один из ворвавшихся в вестибюль на часового.

– На втором этаже, – струхнув немного, ответил поставленный сюда за провинность курсант, – вызвать, господин…

– Не нужно.

Жандармы сунулись через вертушку, хромированную, доходящую по грудь, но она была намертво закрыта.

– В чем дело?

– Господа, без пропуска нельзя.

Жандарм достал пропуск в здание СЕИВК заодно с удостоверением.

– Это пойдет?

– Никак нет, это пропуск не к нам.

– Он прав, господа! – раздалось за спиной.

Жандармы повернулись – невысокий, белобрысый, молодо выглядящий полковник Генерального штаба с кожаным портфелем под мышкой смотрел на них.

– Порядок есть порядок, господа, – сказал полковник, – у нас особый пропускной режим, это объект, охраняемый по Уложению о сохранности тайн государственных и иных. А вы кто такие?

– Слово и дело государево!

На полковника это не произвело никакого впечатления.

– В таком случае вам нужно вызвать сюда начальника первого отдела, он имеет привилегию проводить по своему пропуску посетителей. А сейчас, господа, извольте посторониться, я спешу.

Вызвали начальника первого отдела – старший группы уже с трудом мог сдерживать свое раздражение, но понимал, что спорить бессмысленно. Из Августейшей Семьи все мужчины здесь учились и alma mater поддержат.

Спустился генерал Прокопенко, третий отдел, контрразведка. Китель накинут на плечи, да и сам виду… помятого. Видать, разморило на жаре-то…

– Господа… – вопросительно уставился он на них.

– Поговорим в кабинете, – отрезал старший.

Кабинет генерала находился на втором этаже и обустроен был неряшливо и небрежно, видимо, хозяин достойной офицера аккуратности мало внимания уделял. Оно и понятно – всем известно, что сюда отправляют дослуживать до пенсии, благо должность генеральская, а работы почти никакой.

– Татищев, третий отдел, – представился старший группы, – мы хотели бы узнать местонахождение курсанта Мохаммеда Хосейни. Это дело государственной важности.

– Хосейни? – недоуменно уставился на них генерал. – У нас нет такого, если память меня не подводит.

– Должен быть. Давайте проверим.

Жандарм, теряя последние остатки терпения, десять минут наблюдал за тем, как генерал Прокопенко бестолково тычется в разные директории справочной системы, потом терпение у него кончилось…

– Господин генерал, разрешите, я сам посмотрю.

Компьютерные программы, которыми пользовались правительственные учреждения, делались на единой платформе, потому Татищев освоился в ней почти сразу и задал пофамильный поиск. Программа дала отрицательный результат дважды, после чего он тупо пялился в монитор минуты три, прежде чем сообразил, в чем дело.

– Господин генерал, а у вас есть специальные списки? Ну, курсанты, которые записаны под другими фамилиями, чтобы сохранить инкогнито, так сказать.