Удар судьбы - Андрей Посняков

— Интересный журнал у тебя.

— А, «Плейбой», — Николай усмехнулся. — Братишка из города приехал — привез. Вот, думаю кабину украсить.

— О, да тут и машины, не только бабы, — Лешка заглянул в журнал. — Ни фига себе, тачки!

— Да уж, — философски изрек шофер. — Нам с тобой, Леха, на них ни в жисть не заработать. А вот какая-нибудь… — Он выругался. — Вон, пишут — одной дорогущую тачку подарили, другой… И за что, спрашивается? Да за красивую задницу, больше ни за что! Во, блин, уроды. Тут пашешь, пашешь — весь в мыле — а на зарплату смотреть тошно.

— Ну, уж нам-то с тобой никто тачку не подарит, не думай, даже и ждать нечего, — засмеялся Лешка и, посчитав прелюдию законченной, наконец, задал главный вопрос:

— Коль, а ты сейчас с фермы или на ферму?

— На ферму. Вот, зоотехника с почты дождусь — и поеду.

— А назад во сколько поедешь?

— Да через час где-то.

— До повертки подкинешь?

— Давай… Только ждать не буду — ты вот здесь, на крылечке сиди, ладно?

— Конечно! — Лешка обрадовано подпрыгнул. — Короче, я это, по делам побегу… Так не забудешь остановиться?

— Да не забуду, отстань.

Уговорившись с шофером, Лешка быстрым шагом обогнул трехэтажки и, перейдя по разбитым мосткам неширокий ручей, остановился перед длинным забором из сетки – рабицы. За забором произрастали аккуратно подстриженные смородиновые кусты, за которыми наблюдалась выложенная плиткой дорожка, ведущая к небольшому дачному домику с белыми резными наличниками и крышей из нержавейки. Красивенький такой был домик, как с картинки из глянцевого журнала. Рядом с домиком стоял новый белый автомобиль «шевроле – ланос», не такая уж и крутая тачка, вокруг которой, вооружившись тряпкой, бегала немолодая уже женщина в широкополой шляпе, красном лифчике и серых мешковатых шортах. Дачница.

— Здрасьте! — Лешка подошел к воротам и на всякий случай спросил, в каком доме живет бабка Федотиха.

— Федотиха? — дачница улыбнулась. — А во-он ее изба, у леса. Видите?

— Да вижу, спасибо.

Изба бабки Федотихи — добротный, серый, рубленный в лапу, дом под шиферной крышей — была окружена дощатым забором, поверх которого угрожающе поблескивала на солнце колючая проволока. Висевшая на калитке табличка, грозно предупреждавшая — «Осторожно, злая собака», — ничуть не напугала Лешку, со слов Ваничева он знал уже, что никакой собаки у бабки нет, а табличка рассчитана на чужих. За калиткой, на дворе у просторной, пристроенной к дому веранды, стояла бабкина машина — красная «Таврия», что было хорошим знаком — значит, Федотиха дома, а не уехала в город сдавать перекупщикам принятые у местных ягоды и грибы.

Обойдя машину, Лешка подошел к веранде и постучал в окно:

— Есть кто-нибудь?

— Иду-иду, — послышался приветливый женский голос. Дверь отворилась, и вышедшая на двор хозяйка внимательно осмотрела незваного гостя вдруг ставшим подозрительным взглядом:

— Чегой без корзинки-то? Аль где оставил? Чернику принес, лисички?

— Да нет, — улыбнулся Лешка. — Мне бы спирту чуток.

— Спирту?! — зло переспросила Федотиха. — А кто это тебе сказал, что я спиртом торгую?

— Дядя Ваня Иваничев.

— Ванька? Врет, паразит!

— Так значит, нету?

— Нету, нету, — бабка замахала руками. — И не было никогда. Иди, иди отсюда, милок, да боле не приходи. Ишь, чего захотел, спирту!

— Ну…

Враз погрустневший Лешка не знал, чего теперь и делать. Без спирта его точно никто вытаскивать не будет! У кого ж купить? Во! У Рашида в медпункте взять, на время — там-то уж наверняка есть. А потом вернуть — купить где-нибудь, кажется, в трехэтажках кто-то торгует, узнать бы точно — кто.

— Эй, парень, — у самой калитки Федотиха вдруг нагнала Лешку. — Ты сам-то кто?

— Да тракторист, на практике вот у вас.

— А, понятно, — бабка неожиданно подобрела… или это просто так показалось?

Выглядела она, надо сказать, точно так, как обычно и выглядят деревенские бабки — темная затрапезная юбка, вязаная кофта, цветастый платок, лицо продолговатое, морщинистое, с тонкими, ехидно поджатыми губами и остреньким носом и небольшими усиками над верхней губой — запоминающееся, надо сказать, лицо. Глаза непонятного цвета, прищуренные — а взгляд такой неприятный, острый, просвечивающий, словно рентген.

— Недавно, значит, у нас?

— Угу.

— То-то я тебя не знаю. Практикант… Случайно, не ты трактор в болотине утопил?

Лешка аж закашлялся от удивления — ничего себе, и суток не прошло, а уже вся деревня знает! Наверняка это почтальонша Ленка все разболтала, заразища, она, она, больше некому.

— Чего в болото-то сунулся, нешто объехать нельзя было?

— Да, думал, проеду…

— Думал он, — Федотиха оперлась на калитку. — Нехорошее место это Черное болото, — глухим голосом продолжала бабка. — Не один человек уж там сгинул и сгинет еще. Трясина, да и леший, говорят, там где-то рядом бродит.

— Леший?!

— Не хочешь, не верь. Одначе берегись, парень, оказаться на Черном болоте ночью, да еще в грозу! — Федотиха набожно перекрестилась и уже будничным тоном произнесла: — Ну, идем.

— Куда? — не понял Лешка. Оглянувшись вокруг, бабка понизила голос:

— Тебе ж спирт нужен?

— Ну.

— Сколько?

— М-мм… На двадцать рублей сколько выйдет?

— На двадцатку? Ну, грамм триста. Посудина какая при себе есть?

— Ой, — Лешка хлопнул себя рукой по лбу. — Забыл!

— «Забыл», — передразнила торговка. — Ладно, уж посмотрю у себя, может, и найду что-нибудь. Ты тут, у веранды, жди.

Сказав так, Федотиха скрылась в избе, но скоро вышла, неся в руке белую пластиковую канистру литров на пять.

— Тут, на дне, как раз грамм триста и осталось. На вот! Только канистру сегодня верни.

— Спасибо! — Лешка передал бабке деньги. — А хороший ли спирт?

— Хороший, хороший, не сомневайся, — хрипловато рассмеялась торговка. — Пей, знай, еще никто не помер. Канистру вернуть не забудь.

— Не забуду.

Не прощаясь, юноша побежал по узенькой тропке вниз, к ручью — там, кажется, валялись пластиковые бутылки. Продрался кустами, замер у самой воды — нет, никаких бутылок видно не было, наверное, унесло течением. Что ж, можно и у себя в бараке взять, уж там точно есть, Только бы успеть к молоковозу!

Сокращая путь, Лешка резко повернул влево и вышел на старую поскотину, возле соснового бора, заросшую густой травою и папоротниками. Вдоль поскотины тянулась тропинка, ведущая через ручей прямиком к трехэтажкам, ну а от них до барака — рукой подать.