Царьград. Крестовый поход - Андрей Посняков

— У моего хозяина — и то и другое.

— Мыло, значит, варите. И разных сортов? — Алексей усмехнулся. — А вот сейчас позову смотрителя рынка, да сходим, проверим, какие вы там сорта варите?

Зазывала испуганно хлопнул ресницами — без особого разрешения эпарха владельцам мыловарен разрешалось варить мыло только определенных сортов, весьма немногочисленных, и уж никак не двенадцать.

— А ну, пойдем, пойдем, — Лешка уже схватил «мыльного» мальчика за руку. — Глянем!

Оп! Тот выскользнул, словно и в самом деле был намылен мылом, рванулся в сторону, под ноги прохожим — миг — и нет его! Ну, и слава Богу! Где же, однако, Аргип? А, вон он, шагает далеко впереди, уже заворачивает за угол.

В какой момент у него срезали кошель и, главное, кто — новичок не заметил. Срезали… Потом, уже в отделе эпарха, стоял, конфузился — и никак не мог объяснить, как так вышло?

— Я ж тебе говорил, — недовольно бурчал Алексей. — Не стой столбом у прилавков, посматривая… А, чего там — учиться тебе еще и учиться.

Новичок казался таким несчастным, обиженным, будто вот-вот заплачет. Большие уши его покраснели, ресницы дрожали, словно у девочки. Ну, что с него взять? Если кто и виноват, так это сам Лешка — выходит, не до конца объяснил.

Стемнело уже, на улицах — на главных улицах, пронизывающих широкими стрелами весь город, зажигались огни. Было то самое время — перед поздним вечером, когда казавшиеся пустынными улицы столицы вот-вот должны были взорваться толпой подвыпившего народа — по указу базилевса ночью закрывались все питейные заведения. Как раз сейчас вот-вот должны были закрыться.

Подумав, Алексей решил, что уже не будет встречаться сегодня с Тимофеем, навестит того завтра, улучив время, ну а сейчас… сейчас и впрямь пора было идти домой, спать. Молодой человек улыбнулся, предвкушая скорый домашний покой и уют. Выйдя на крыльцо, остановился в тени портика, невольно любуясь отражавшейся в море багровой полоской заката. Дул теплый ветер, проносил влагу и терпкий запах цветов. В черном небе загорались звезды, и серебряная луна зависла прямо над величественным куполом храма Святой Софии, окруженного развалинами некогда великолепных дворцов. Увы, в городской казне нынче хватало денег лишь на главный городской храм. Однако, в смутном свете луны развалины не очень-то бросались в глаза — колонны казались вечными, а крыши портиков да и сами дворцы — только что выстроенными и уснувшими, спрятавшимися в ночи только лишь для того, чтобы с первыми лучами солнца явить себя во всем своем великолепии! Так казалось. И Лешке очень бы хотелось, чтобы так было. Ведь это был его город. Его прекрасный город. Город его мечты и надежды. Царьград!

— А можно мне заночевать здесь? — выйдя под сень портика, негромко поинтересовался Аргир. Новичок.

Алексей даже устыдился — ну, надо же, он совсем забыл о напарнике.

— Инструкция запрещает сотрудникам ночевать в казенном учреждении без особой надобности, — негромко пояснил молодой человек… старший тавуллярий… Ну, это, примерно, как старший лейтенант, что ли…

Аргир вздохнул:

— Ну, тогда ничего не поделаешь, придется тащиться назад к Влахернской гавани. Так ведь и не успел сегодня ничего себе присмотреть.

— Ничего страшного, заночуешь у меня, — рассмеялся Лешка. — Приглашаю в гости. Идем. У меня как раз найдется кувшинчик вина… а то и пара кувшинчиков. Ну, пару, конечно, Ксанфия не даст выпить…

— Ксанфия — это ваша жена? — спускаясь по лестнице, уточнил напарник.

— Жена? Гм… — старший тавуллярий задумался, как бы объяснить практически незнакомому человеку их отношения. Хотя, а зачем объяснять-то?

— Мы еще пока не женаты, Аргир, — обернувшись, пояснил Лешка. — Только помолвлены. А свадьба — осенью…

— Понятно…

И что ему понятно? Лешка и Ксанфия были помолвлены уже довольно давно, больше года, и свадьба поначалу намечалась на прошлую осень, но… Но помешали дела и заботы. Во-первых, нужно было как-то налаживать быт — пошлая пословица «с милым рай и в шалаше» не очень-то устраивала обоих — уж слишком многое они уже повидали, слишком многое пережили, чтобы бросаться в барк, как в омут — с головою и без оглядки. В конец концов, любить друг друга можно было и так — в этом смысле Ксанфия была продвинутой девушкой, настоящей столичной жительницей. Да и времена в Константинополе настали не те, что раньше — религия уже практически не играла никакой роли, часть высшего духовенства склонялась к латинянам, а часть, во главе с епископом Геннадием — увы — даже к туркам! И кто там и как с кем живет — никому не было дела. И правильно!

И все же, влюбленные с трепетом готовились к свадьбе, причем каждый — по своему. Алексей начинал строить карьеру, и весьма успешно — должность старшего тавуллярия в неполные двадцать два года, знаете ли, весьма почетна. Причем, Лешка всего добивался сам — никого не подсиживал, не писал — как было кое-где принято, доносы на сослуживцев, не лебезил перед вышестоящими, не льстил начальству, а просто честно делал свое дело — и в очищении рынка и всего немаленького района от площади Быка до Амастридского форума от всякой швали была и толика Лешкиного труда. И не такая уж малая толика! За то и ценило начальство, правда, иногда распекая — но ведь за дело. Да и начальник был — золото, при всех своих недостатках. Протокуратор Филимон Гротас так же начал службы с младшего тавуллярия, поначалу гонялся за карманными воришками, а потом раскручивал и серьезные дела. Знал службу от и до, много чего мог посоветовать, многим помогал — и словом и делом. И, если б его не подсиживали, скорее всего, поднялся бы по служебной лестнице куда выше. Впрочем, и многие бы поднялись, если бы не подсиживали. Из-за чего, к примеру, сменил место службы Никон — опытнейший сотрудник, которого уважали многие? Точнее сказать, не из-за чего, а из-за кого? Ясно было всем — из-за происков тавуллярия Злотоса. О, этот Злотос немало попил крови! А с виду и не скажешь, что интриган и склочник — высок, голубоглаз, белокур, на лицо не то, чтобы писаный красавец, но и не урод, женщинам нравился, и Алексей знавал тех женщин. Женат был удачно — на дочке старшего протокуратора Маврикия, опекавшего весь их отдел. Потому и шел по служебной лестнице вполне уверенно, и так же уверенно расправлялся с соперниками. Вот и Никон неожиданно оказался в числе таких — оба претендовали на должность начальника участка в отделе производства дознания и суда над шкиперами и купцами. Никон здесь брал знаниями и опытом, ну а Злотос — связями и нахальством. Больно уж заманчивой казалось для него эта должность. Вот и добился. И скоро получит старшего тавуллярия, а через пару-тройку лет. Глядишь — и станет парафаласситом — заместителем эпараха по данному отделу. С таким-то тестем — почему бы и нет? Правда, это если тесть удержится, если же нет — пропала карьера господина Злотоса, слишком уж много людей на него обиженно, слишком уж много. Ну, два черт с ним, со Злотосом, и с прихлебателями его — появились уже в отделе и такие. И с чего этот типа вдруг Алексею вспомнился? Тьфу ты, еще и на ночь глядя.

Ксанфия с Лешкой снимали последний этаж трехэтажного дома, располагавшегося совсем недалеко от места службы, ближе к Амастридскому форуму. Дом, конечно же, был доходным, но вполне ухоженным и приличным, куда не стыдно было бы пригласить даже самых высокопоставленных гостей, если бы вдруг подобные решились ни с того ни с сего навестить старшего тавуллярия Пафлагона. Облику дома — и внешнему и внутреннему — а так же его месторасположению — почти центр — увы, соответствовала и цена. Недешево, конечно, оказалось снимать — но все же куда дешевле, чем даже самый захудалый особняк. Тем более, к особняку нужны еще и слуги — привратник, кухарка, уборщица — и всем плати! А в доходном доме слуги имелись свои, хозяйские. И весьма, весьма расторопные!