Золотой вепрь - Владислав Русанов

Боррас поехал на чалом, уступив более представительного гнедого Флане.

Шли шагом, опасаясь лишиться коней. Уж больно замученными выглядели благородные животные.

Навстречу попадались не только карруки[9]и купеческие обозы, но и целые семьи, торопящиеся на юг. На повозках везли нехитрый домашний скарб и детишек. Раньше на аксамалианском тракте дела обстояли совсем наоборот: люди спешили в столицу, сулившую успех, богатство, славу. Подозрительно, очень подозрительно…

Вместе с беженцами ползли слухи о творящихся в Аксамале безобразиях. Ночь Огня и Стали, ополоумевшие колдуны, восставшая чернь…

В первую же ночь совместного пути Флана затащила Борраса на сеновал. Ощущение свободы пьянило сильнее выдержанного браильского вина. Она теперь все реже и реже вспоминала порывистого тьяльца т’Кирсьена, гвардейского офицера, веселого, ловкого и легкомысленного. Совсем уж в дальние закутки памяти забился светловолосый, широкоплечий Антоло, так любивший рассказывать о звездах и далекой Табале, крае овцеводов и охотников.

Ну и пусть! Флана выпятила губку. Небось они ее забыли еще раньше! Шляются где-то и не подумали прийти на помощь, когда она страдала, когда над ними издевались Корзьело и Скеццо. Где они тогда были?

Не на шутку разозлившись, она начала щекотать пятки Борраса.

Парень замычал сквозь сон и попытался зарыться в сено.

Как бы не так!

Неумолимый стебелек не отставал.

– Вставай, соня! – воскликнула Флана. – Всю жизнь проспишь!

– Ух, я тебя! – взвился парень. Швырнул на голову девушке ворох сухой травы.

Она захохотала, оттолкнула Борраса. Он упал навзничь, смешно взбрыкнул ногами.

Флана прыгнула на парня сверху, вдавливая в сено, щекоча. Рыжий дернулся вправо-влево, схватил свою сумку, попытался закрыться ею от настойчивых пальчиков.

Еще чего выдумал!

Девушка стукнула снизу по сумке, выбила ее из рук Борраса.

Застежка разошлась, и на сено вывалилось несколько писем.

– Вот это да! – Флана от удивления прекратила бороться, и рыжий вывернулся из-под нее, обхватил, прижался губами к шее. – Погоди! – Девушка решительно отстранила его. – Да погоди же ты… Нашел время! Что это за письма? Твои?

Парень замялся.

– Что молчишь? Ворованные, что ли?

– Вот еще! – Он вспыхнул, вздернул подбородок. – Очень нужно!

– Так откуда же? – Флана наугад подобрала одно из писем. Самое обычное – серая бумага, желто-коричневый воск печати. Вот оттиск незнакомый: сова, сжимающая в лапах топорик и сноп. Ну, дворян в империи много, герб каждого не упомнишь.

Боррас сел, обхватив колени руками. Вздохнул:

– Так. Знакомца одного…

– А тебе они зачем?

– Передать обещал… – Парень покраснел еще сильнее. – По назначению.

– А что ж до сих пор не передал? – Флана задумчиво крутила в руках сложенную бумагу.

– Оказии не было, – потупился Боррас.

– Да? – удивилась Флана. И тут же рассмеялась. – Еще бы! Отсюда до короля Вельсгундии далеко. Не враз дотянешься…

– Как? До короля? – Парень дернулся, подпрыгнул на месте… Потерял равновесие, нелепо взмахнул руками и съехал со стога на заднице.

Пока его раскрасневшаяся физиономия в обрамлении растрепанных волос возникла над краем разворошенного сена, Флана успела просмотреть надписи на прочих письмах. Его королевскому величеству т’Раану фон Кодарра. Князю фон Виллару в собственные руки. Барону фон Траубергу с почтением. Барону фон Веденбергу с дружескими поздравлениями. Барону фон Дербингу… Просто барону фон Дербингу, без приписок.

– Ну, и у кого ты спер эти письма, болтунишка? – притворно нахмурилась Флана. – Да не бойся! Я никому не скажу.

– Ни у кого я не крал! – обиженно проворчал парень. Взмахнул кулаком. С размаху стукнул себя по колену. Сморщился и потряс в воздухе ладонью.

– Значит, нашел?

– Почему? – Боррас надул губы, словно обиженный ребенок.

– Так если ты даже не знаешь, кому везешь, что я думать должна?

– Почему не знаю? Знаю…

– И королю?

– Какому королю? Не должно быть никакого короля…

– Так вот же написано! – Флана выбрала нужное письмо. Прочитала: – «Его королевскому величеству т’Раану фон Кодарра». От кого? От шпиона, небось? На кого работаешь? – Девушка шутила, но в глубине души уже зародилось сомнение – а вдруг и правда? Везет ей в последнее время на шпионов…

Боррас сверкнул глазами и вновь потупился.

– Что ты напала? Ты сыщик, что ли? – И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Не знаю я, кому эти письма…

– Так тут же написано! – поразилась Флана. – Вот, смотри! Князю фон Виллару, барону фон Траубергу, барону фон Дербингу…

– Фон Дербингу? – воскликнул рыжий. Открыл рот. Подумал. Закрыл.

– Ты чего это? Продолжай! – подбодрила его девушка. – Расскажи-ка мне: почему не знал, кому письма? А заодно расскажи, что ты на фон Дербинга так дернулся?

Парень долго мялся, а потом признался шепотом:

– Читать я не умею…

– И только? – Флана от всей души рассмеялась. Вот в чем дело! Чего там стесняться? Половина Сасандры едва-едва может собственное имя накарябать на купчей. Тоже мне – грех. – А про Дербинга что скажешь?

– Его это письма, – вздохнул Боррас.

– Не поняла… У него с головой не в порядке? Сам себе письма пишет!

– Да нет. Письмо, видать, старшему фон Дербингу. А сумка молодого.

– Так ты все-таки спер! – Флана хлопнула ладоши.

– Что ты меня вором бесчестишь все время?! – не выдержал парень. А на глаза его нешуточные слезы навернулись. Флана умела отличать истинную обиду от напускной, наигранной и поняла – не притворяется. Правда не крал.

– Ну, извини… – Она протянула руку и осторожно погладила рыжего по плечу. – Честно, прости… Я не хотела тебя обидеть.

– Ладно. – Боррас улыбнулся через силу. – Я не обиделся.

– А раз не обиделся, расскажи: кто такой фон Дербинг?

– Нет, ты точно из тайного сыска! – Парень уже улыбался. Но сквозь его веселье проскальзывала настороженность. С контрразведкой не шутят.

– Скажешь тоже! Какой из меня сыщик? Просто любопытная. Ты разве не знал, что женщины страшно любопытные? Я теперь не успокоюсь, пока из тебя всю правду о фон Дербинге не вытяну.

Боррас махнул рукой:

– Эх, не хотел говорить… Но придется.

– Придется, придется. Смелее давай!