Тайна королевского меча - Шерит Болдри

Умывшись и сменив забрызганное грязью платье, Гвинет спустилась в кухню, где Айдони Мэйсон готовила ужин для многочисленных постояльцев трактира.

— Вот и ты, наконец! — воскликнула матушка, выкладывая горячие хлебы в корзину. Вид у неё был усталый. — Весь день одна кручусь, спасибо вам и вашей свинье!

— Это не я! — в тысячный раз возмутилась Гвинет. — Это все Гервард и Айво!

— Вы с Амабель недалеко от них ушли, — заметила Айдони. — Теперь мы должны оплатить мастеру Фримену половину посуды. Будто нам деньги девать некуда!

Айдони положила последний хлеб в корзину и толкнула её через стол к дочери.

— Вообще-то жаль, что я не была тогда в лавке, — неожиданно призналась она, и Гвинет увидела, что мать с трудом сдерживает смех. — Вот, держи. Отнесёшь в зал, к отцу. А где Гервард?

— В конюшне, — ответила Гвинет.

По правде говоря, брат улизнул от неё ещё во дворе, пробормотав что-то насчёт меча, который надо спрятать.

— Увидишь его — пришли ко мне, — сказала Айдони, бросаясь к очагу, помешать кипящий суп. — Лишняя пара рук мне бы не помешала.

Гвинет подняла корзину и боком толкнула дверь зала. Здесь было жарко. Пахло мёдом и пряным элем. Джефри Мэйсон смешал их в большом жбане в преддверии Рождества. Рассевшиеся за столами постояльцы наполнили зал смехом и болтовнёй. Общий гул внезапно оборвался, когда какой-то человек стукнул кулаком по столу и проревел:

— А я вам говорю, Ричард — не настоящий король!

Гвинет чуть не выронила корзину с хлебом. Говорил Клем Людель, один из работавших в аббатстве каменотёсов, невысокий, грузный мужчина с копной соломенных волос. Лицо его было красным, и Гвинет поняла, что мастер Людель слишком часто окунал свою кружку в жбан со святочным элем.

— Хороший король — он что должен делать?

Мастер Людель взгромоздился на скамью и ораторствовал, размахивая полупустой кружкой.

— Он должен издавать хорошие законы, должен охранять свой народ от воров и разбойников — так? А Ричард? Разве он делает это? Нет! Он нас бросил, уплыл в чужие земли и поминай, как звали!

Ответом ему был возмущённый ропот толпы. Гвинет заметила, как её дядя, Оуэн Мэйсон, пытается стащить Клема со скамьи. Но мастер Людель с возмущением стряхнул руку дядюшки Оуэна. Глотнув эля из кружки, он продолжил свою речь:

— Ричард нас бросил — он нам больше не король!

Ропот стал громче. Возмущённые люди повскакали с мест, кто-то крикнул: «Измена!» В воздухе просвистела кружка и попала мастеру Люделю прямо в грудь. Он пошатнулся и упал со скамьи, глухо ударившись о стену. По рубахе его расплывалось мокрое пятно. Плотник, мастер Карвер, сгрёб болтуна за шиворот и занёс внушительных размеров кулак.

Гвинет отчаянно завертела головой в поисках отца. К счастью, Джефри Мэйсон уже пробирался сквозь толпу к месту происшествия. Вот он прошептал что-то на ухо разъярённому Дикону Карверу, и тот, мрачно кивнув, выпустил свою жертву. Теперь уже сам трактирщик тащил буяна за ворот к двери во двор.

— В моём трактире нет места подобным речам, мастер Людель, — выговаривал он. — Вы что, хотите, чтоб всех нас повесили за измену?

Гвинет распахнула отцу дверь, и Джефри Мэйсон выволок подвыпившего посетителя во внутренний двор. Пахнуло элем. Возмущённый шум в зале постепенно начал стихать. Оуэн Мэйсон покачал головой и заметил, ни к кому в особенности не обращаясь:

— Пьян в стельку. А уж пошуметь Клем Людель всегда любил!

Гвинет облегчённо вздохнула и продолжила обносить гостей хлебом. Заметив в углу какого-то незнакомца, сгорбившегося над кружкой эля, она подошла и присела в вежливом поклоне:

— Хлеба, сэр?

Незнакомец поднял голову. У него было бледное суровое лицо и коротко стриженые рыжеватые волосы. Но интереснее всего оказались его глаза — один голубой, другой карий. Гвинет уже видела когда-то этого человека, но никак не могла вспомнить, кто он такой. Положив хлеб на стол, она отошла к следующему посетителю. И только потом поняла, что это был слуга Марион ле Февр.

Прекрасная вышивальщица Марион приехала в Гластонбери два месяца назад и с тех пор, не покладая рук, трудилась над алтарными покровами и облачениями для часовни Пресвятой Девы. А вот сопровождавший её слуга уехал обратно в Уэльс, пробыв в деревне всего день или два. Вероятно, он исполнил там какое-то поручение и вот теперь вернулся. Гвинет надеялась, что слуга госпожи ле Февр не сочтёт её грубой только за то, что она не вспомнила его имени.

Дядюшка Оуэн потянулся за хлебом, и Гвинет тут же забыла о человеке с разными глазами. В трактире кипела жизнь, весело болтали посетители, и ей некогда было отвлекаться от работы. Что бы там ни стряслось в далёком Бристоле, гости «Короны» ни в чём не должны чувствовать недостатка!

Гервард наконец-то сумел удрать от Уота — тот почему-то решил, что он пришёл наполнять ясли сеном. Отвертеться не удалось. Выскользнув за дверь, Гервард поспешил обернуть драгоценную находку мешковиной. Он всё ещё крутил головой в поисках подходящего тайника, когда распахнулась дверь, и в освещённом проёме появился Джефри Мэйсон, тащивший за шиворот подвыпившего посетителя.

Гервард сразу узнал Клема Люделя. Дюжий каменщик вопил и вырывался, но хватка у отца всегда была крепкая. Он подтащил мастера Люделя к колодцу, заставил его опуститься на колени и выплеснул ему на голову ведро ледяной воды.

Гервард содрогнулся. Он знал, какой холодной бывает колодезная вода в это время года.

— Остыньте, мастер Людель, — посоветовал трактирщик. — Как протрезвеете — добро пожаловать, а раньше, чтобы духу вашего тут не было.

Он повернулся и ушёл обратно в дом. Клем выкрикнул ему вслед проклятие. Джефри Мэйсон молча захлопнул за собой дверь. Шум и голоса смолкли, только слышались в темноте невнятные жалобы подвыпившего каменщика.

Гервард хотел уже проскользнуть в трактир, когда во дворе появился ещё один посетитель. Даже в темноте Гервард легко узнал каменщика Мэтта Грина.

Увидев у колодца скорчившуюся фигуру Клема, мастер Грин подошёл поближе.

— Никак купался, Клем? — спросил он, широко ухмыляясь. — Смотри, эдак и простудиться недолго!

Клем Людель поднял голову и произнёс что-то, чего Гервард не расслышал. По его лицу и волосам струйками стекала вода.

— Брось, парень, — добродушно ответил Мэтт. — Незачем так ругаться! Никак огорчил мастера Мэйсона?