Череп епископа - Александр Прозоров

— Неля! Иди сюда! А ну, признавайся, красавица, чем это ты рыцарей шуганула?

— Да — собак я боюсь, — смутилась она. — До смерти боюсь. Ну, вот и ношу с собой баллончик с перцовым аэрозолем. «Антидог» называется.

— «Антинемец» его называть нужно, — рассмеялся Кузнецов и, в порыве радости, крепко ее обнял. — Молодчина! А то ведь нас и вправду раздели бы и загнали свиней кормить. Никто ведь воспротивиться не попытался. Давай я тебе вина налью. Оно теплое, согреешься… Я сейчас, через секунду вернусь…

Налив девушке вина, Виктор отошел к наводящим порядок сервам и распорядился уложить погибших из числа своих знакомых в прохладном помещении и заказать им гробы, а с немцами разрешил поступить по собственному усмотрению. Воины гарнизона, надрессированные на послушание, как станки с цифровым управлением, кивнули.

— И принесите теплого вина, — добавил Кузнецов, — Кувшины на столах остыли.

Не то, чтобы он оставался безразличен к гибели недавних друзей — но пережитые во время боя эмоции словно заблокировали на время жалость, сострадание и боль. В его сознании чувства словно умерли, и остался только холодный разум. А разум подсказывал: сейчас путникам необходимо согреться, Поесть, немного отдохнуть. Погибшим уже все равно…

— Ты прямо как король, — улыбнулась ему разрумянившаяся Неля. — Распоряжаешься с такой властностью, что хочется вытянуться по струнке и отдать честь…

На последнем слове девушка запнулась и густо покраснела.

— Не король, а старшина, — поправил ее Витя. — Королей вокруг пруд пруди, а до старшины еще дослужиться нужно. Руки хозяйской здесь не хватает. Полы загажены, стекол нет. Ставни нараспашку, несмотря на холод, стол на каких-то козлах строительных стоит. Ничего, мы тут порядок наведем.

— Какой порядок?! — возмутился пузатенький тонконогий мужчина. — Вы тут что, остаться хотите? Бежать надо немедленно, пока никто про нас не узнал! Это же Орден! Мы на рыцарей Ордена покусились! Да нас тут всех в порошок сотрут, уничтожат, на осинах распнут, и колья в сердца вколотят. Бежать!

Взлохмаченный, без белого плаща и в разодранном жилете Великий магистр настолько не совпадал со своей привычной, величественной внешностью, что Виктор узнал его далеко не сразу.

— Брось, Саша, — отмахнулся он, отламывая гусиное крыло и запуская в него зубы. — В замке нас так просто не взять. Отобьемся. Во всяком случае, до весны. Не в лесу же нам зимовать, в самом деле?!

— Какая весна, Виктор?! — задохнулся Великий магистр. — Это же Ливонский Орден! Самая могущественная военная организация в мире, братство закованных в сталь воинов. Как только они узнают, что тронули кого-то из крестоносцев, сметут вас вместе с замком!

— Положим, сегодня смести не смогли, — напомнил Кузнецов.

— Их застигли врасплох! Они не успели ни латы надеть, ни вооружиться. Сойдись вы в честном поединке, и каждый рыцарь стоил бы десяти таких, как вы!

— Так уж и десяти? — вчерашний слесарь, успевший озаботиться проблемами порядка и отдыха, еды и нарядов по замку мысленно вновь стал старшиной: царем и богом артиллерийской роты, выше которого нет никого и ничего, поскольку даже офицеры все хозяйственные вопросы вынуждены решать через него. Он больше не воспринимал главу клуба как безусловного руководителя, а всего лишь как одного из собеседников.

— Ты забываешь, Саша, что мы находимся в тысяча пятьсот пятьдесят втором году, а не в конце двадцатого века. Здешние рыцари отстают от нас почти на полтысячелетия. А искусство фехтования все это время на месте не стояло. Вспомни, как японские самураи в тысяча пятьсот семьдесят четвертом году на испанцев наскочили. Ну и что? А теперь япошки на мечах не хуже запорожских казаков рубятся. Четыре века прошло, не шутка. Так что, еще неизвестно кто кому в чистом поле костылей навешает!

— Ты что не понимаешь, Витя?! Это же немцы! Рыцари! Они непобедимы! Не нам, лапотникам, с ними сражаться.

— Нет, не понимаю, — пожал плечами Кузнецов, и потянулся за новым куском гусятины.

— Короче, так! — решительно ударил ладонью по столешнице Александр. — Поели, и хватит. Уходим немедленно.

Никто не шелохнулся.

— Я кому сказал? Уходим!

— Да нет, Саш, — покачал головой Комов. — Здесь и вправду спокойнее.

— К тому же, — добавил Игорь Берч, — из истории неизвестны случаи гражданской войны в рядах Ливонского Ордена. Значит, против нас никто из местных воевать не станет.

— Да они не против вас, они замок от вас освободят!

— Эй, вы чего делаете?! — встрепенулся Кузнецов, увидев, как два местных воина приволокли огромные охапки соломы и принялись разбрасывать ее по полу.

— Кровь засыпаем, господин… — удивленно остановился Клепатник.

— Тебя как зовут, солдат?

— Егором.

— Так вот, Егор, — спокойным размеренным голосом сообщил Виктор. — Я приказал вычистить пол, а не засыпать его новой грязью. Вы-чи-стать. У вас тут столько грязи и земли, впору капусту сажать! Вычистить все да самого низа! Хочу увидеть первозданный пол! Ясно?

— Да, господин.

— Очень хорошо.

— Я ухожу отсюда! — повысил голос Великий магистр. — Кто со мной?.. — он выждал несколько секунд. — Ну, смотрите. Вам же хуже будет!

И напоследок, в качестве последнего, самого страшного оскорбления бросил:

— Русские!

Спустя четыре минуты Егор Клепатник закрыл за ним ворота, затем заглянул во двор, взял там лопату и отправился в главный зал — мыть пол.

* * *

Еще до того, как утренние лучи упали на поля Сапиместской фогтии или просторы Балтийского моря, во влажные от росы ворота замка Дерптского епископа постучал низкий человек в темной рясе. И он сам, и напарник подошли к дверям пешими, лица обоих тонули во мраке под глубоко надвинутыми капюшонами Пожалуй, ни один горожанин не отворил бы в такое время дверь перед странными незнакомцами — и тем не менее, калитка замка распахнулась едва ли не сразу после того, как стих стук последнего удара.

Монах-привратник, почтительно склонив перед гостями голову, пропустил их во двор, вновь запер калитку, заложив ее толстым брусом. Затем, засунув пухлые ладони в широкие рукава рясы, отчего руки оказались сложены на груди, монах скромно потупил взор, и двинулся вперед, указывая дорогу. Спустя несколько минут все трое вошли в полутемный зал с открытыми в ночь высокими готическими окнами. Привратник молча указал гостям на приготовленные у стола кресла и попятился наружу, притворив за собой створки.

Зал, все убранство которого составляла подставка для совка и кочерги, стол и возвышающиеся вокруг него три кресла освещался только пляшущими в камине языками пламени. В их свете предметы казались призрачными, нереальными, постоянно меняющими формы. Сидящий за столом человек в коричневом бесформенном балахоне также, казалось, то появлялся, то исчезал, скрываясь в тени высокой спинки. И только массивный золотой крест на его груди постоянно продолжал светиться ровным желтым светом, то зависая во мраке, то оказываясь на груди худощавого хозяина замка.