Золото мертвых - Александр Прозоров

— Встану утром рано, опущусь утром низко, подниму пояс железный, надену шапку медну, надену сапоги булатны. Поклонюсь на север, поклонюсь на юг, поклонюсь на запад да пойду на восток. Пойду в сапогах булатных, в поясе железном, в шапке медной. Пройду тропой мышиной, пройду трактом широким, пройду тропинкой извильной. Пройду сквозь гору высоку, пройду сквозь лес черный, пройду сквозь море глубоко… И тебе, воротина, меня не остановить! — Зверев резко развел положенные на ворота руки, услышал по ту сторону приглушенный стук упавшего засова и потянул на себя створку.

— Кто там шумит среди ночи? — грозно окликнули из терема.[2]— А ну, покажись, не то сулицу[3]метну!

— Факел сперва брось, — хмыкнул Андрей. — Вслепую копья раскидывать много ума не надо. Я это, я. Князь Сакульский, боярин Лисьин. Так что оружие хозяйское ты побереги.

— Нашелся! — неожиданно громко закричал караульный. — Здесь он, у ворот стоит.

Зверев не успел запереть за собой створку, как внутренние ворота распахнулись, мелькнула темная тень, и молодой человек сдавленно крякнул от повисшей на шее тяжести: супруга весила минимум вдвое больше Андрея, даже считая оружие и оставленные в светелке байдану[4]и куяк.[5]

— Милый мой! Суженый мой! — Лицо Зверева стали покрывать влажные поцелуи. — Нашелся, соколик мой ясный, нашелся единственный мой! На кого ты меня покинул, на кого оставил?!

Андрей, обняв ее, стиснул от натуги зубы и ничего ответить не мог.

— Да уж, заставил поволноваться, сынок. — В воротах, в сопровождении двух холопов с факелами, появился Василий Ярославович. — Где же ты был так долго, чего засветло не вернулся?

— Родненький мой… — Полина наконец опустила ноги на землю и прижалась головой к его груди.

Князь Сакульский облегченно перевел дух, хрипло выдохнул:

— У дуба с луком упражнялся да прозевал закат. В сумерках с дорогой промахнулся и через лес продираться стал. А там снега по грудь. Вот и застрял. Пока еще оттуда выберешься! Вы-то чего беспокоились? В темноте даже тати и ляхи спят — чего опасаться? Ну, поспал бы в сугробе, вернулся утром. Одет тепло, не простудился бы. Сколько раз мы так в походе ночевали, отец!

Боярин промолчал, а вот княгиня отпрянула и горячо зашептала:

— Да ты и не ведаешь, от беды какой тебя Господь всемилостивый отвел! На Сешковской-то горе караульные сполохи алые видели да тени летучие! То, сказывают, нежить бесовская дела свои черные творит, люд христианский извести пытается. Не иначе, душу чью-то в сети свои заловили да пожирали в час полуночный, победу новую праздновали, погибель чью-то человечью. А тебя, милый мой, дома-то и нет! — Молодая женщина опять прижалась к его груди.

Андрей поймал на себе внимательный взгляд боярина. Василий Ярославович наверняка подозревал, что без его сына бесовские посиделки не обошлись — но после того, как Лютобор исцелил его жену от бесплодия, хозяин усадьбы предпочитал не замечать дружбы Андрея со здешним колдуном. От церкви не отрекается, к причастию и на исповедь ходит — стало быть, души своей не погубил.

— Да какая там в дубраве нечисть? — отшутился Зверев. — В тамошних сугробах сам леший ногу сломит. Спит, небось в берлоге своей и про ваши страхи не ведает.

— Да ты, поди, голоден, Андрюшенька, — вдруг спохватилась Полина. — Ведь и к ужину тебя не дождались, и с собой ты ничего не брал. Без росинки маковой весь день маешься. Идем, идем скорее! Не велела я в трапезной убирать, холодную снедь стряпуха оставила и пива кувшинчик. Идем, соколик.

Крепко ухватив мужа за руку, она провела его мимо боярина и быстрым шагом увлекла в дом.

— Ворота заприте, — услышал Зверев спокойный приказ хозяина, — да спать ступайте. Сын прав, в такой мгле даже нечисть пакости творить не ходит. Хватит караульных в тереме. Пусть по стене доглядывают, и ладно.

В трапезной экономно горела масляная лампа с приспущенным фитилем. А вот стол был накрыт минимум человек на десять. Пара кувшинов — один, верно, с пивом, а другой — с квасом, с яблочным супом, как тут называли обыкновенный компот, либо с сытом. На закуску — пряженцы, расстегаи и ватрушки, копченая рыба, моченые яблоки, ветчина, нарезанный ломтями сыр, лотки с запеченной зайчатиной, соленые грибы, капуста квашеная и рубленая, изюм, хурма, курага в глубоких мисках…

— Гостей ждала? — не удержался от сарказма Андрей.

— Как же ты изголодался, верно, бедненький, — не то не расслышала, не то не поняла ехидства в голосе супруга Полина. — Ты кушай, кушай. Страшно, верно, в лесу-то было?

Она схватила пирожок и стала жадно жевать, глядя на Зверева круглыми, словно от ужаса, глазами.

— Страшно? — От удивления брови Андрея сами собой дернулись вверх. — С чего бы это?

— Ну, мало ли чего… Душегубы какие встретятся али нечисть лесная.

— Я, Полина, если ты не заметила, русский боярин, а не поросенок бездомный, — сухо ответил Зверев. — Боярин — значит, человек боя. Если душегубы меня в лесу встретят, это им бояться нужно. Да и нечисти лесной лучше сторонкой меня обходить. Скажешь тоже: страшно! За кого ты меня приняла, милая?

— Ну, — смутилась женщина. — Ты ведь все же не такой, как отец. Вон, еще и борода с усами не проглядывают. Молодому и испугаться не грех.

— Пусть ляхи боятся, — фыркнул Зверев, — а я уж в три похода сходил, не считая мелких стычек. Мне, Полина, семнадцатый год уже пошел. Чай, не ребенок. Александр Невский в мои годы уже шведов разгромить успел.[6]А мне что — темноты в лесу бояться?

— Так он князем был, Александр-то!

— А я кто?

Ответ заставил женщину надолго погрузиться в раздумья. Зверев же тем временем придвинул к себе лоток с зайчатиной и принялся жадно обгладывать косточки — перекусить ему и вправду хотелось. А заяц — он только в шкуре да на бегу большим кажется. На деле — задние лапы, как у петуха, а больше и есть-то нечего. Как раз голодному мужику один раз перекусить.

— Он был святым! — наконец нашла дама достойный аргумент.

— Ох, Полина, какие наши годы… — налил себе в оловянный кубок пива Андрей. — Может, и мы с тобой еще святыми заделаемся!

— Мучениками?

— Типун тебе на язык, — поперхнулся пивом Зверев. — Лучше так… За деяния всякие. Сотворим чего-нибудь доброе и душевное. Храм великий построим или пленников из неволи выручим.