Фрактальный принц - Ханну Райаниеми

Перед тем как заняться любовью с джинном господином Сеном, Таваддуд угощает его виноградом.

Она берет одну ягоду из стоящей на коленях вазы, аккуратно снимает кожицу и зажимает между губами, целуя сладкую влажную мякоть. Затем надкусывает ее и слышит металлический вздох из кувшина джинна, тонким белым кабелем подключенного к чувствительной сети бими в ее волосах.

Таваддуд улыбается и съедает еще одну ягоду. На этот раз к вкусу винограда она позволяет присоединиться и другим ощущениям. Скольжение шелка по коже. Приятная тяжесть туши на ресницах. Жасминовый аромат ее духов. Прежний хозяин Кафур учил ее, что воплощение — это очень хрупкий процесс шепота и пауз плоти.

Таваддуд поднимается и медленными скользящими шагами подходит к окну в форме замочной скважины. Это изысканный танец рабыни воплощения: при любом движении кувшин джинна остается вне поля зрения. Два часа уходит у нее на то, чтобы расположить в надлежащем порядке все вышитые подушки, зеркала и низкие столики, имеющиеся в этой узкой комнате.

На один миг она позволяет теплым лучам солнца прикоснуться к лицу, а затем задергивает мягкие портьеры, и свет приобретает оттенок темного меда. Потом Таваддуд возвращается к своим подушкам у низкого круглого столика в центре комнаты и открывает небольшую шкатулку, украшенную драгоценными камнями.

Внутри лежит книга, переплетенная в ткань и кожу. Таваддуд медленно достает книгу, позволяя господину Сену насладиться дрожью предвкушения. Написанная в книге история безусловно правдивая, ничего другого в Сирре не допускается. Таваддуд знает ее наизусть, но все равно смотрит в книгу и, прежде чем перевернуть страницу, проводит пальцем по шероховатой поверхности бумаги.

«Вскоре после прихода Соборности и Крика Ярости в Сирре жила молодая женщина, жена охотника за сокровищами».

ИСТОРИЯ О ЖЕНЕ МУТАЛИБУНА

«Отец выдал ее замуж совсем молоденькой. Ее муж муталибун был стар не по годам. Его первая жена стала одержимой и ушла в Город Мертвых, где закончила жизнь гулем.[12]После этого он много путешествовал по пустыне, отыскивая гоголов для Соборности.

Его работа оставила ему множество шрамов: тревожные сны, навеянные диким кодом, и сапфировые наросты, которые больно царапали ее кожу, когда они ложились вместе. Но это случалось нечасто: чтобы выжить в пустыне, муталибун давно отказался от страсти и прикасался к жене только из супружеского долга. Поэтому ее дни в прекрасном доме на Осколке Узеда были отмечены печалью одиночества.

Однажды она задумала разбить сад на крыше дома. Она наняла Быстрых, чтобы поднять наверх плодородную почву из приморских оранжерей, посеяла семена и велела зеленому джинну вырастить цветы всех оттенков и дающие тень деревья. Много дней и недель она напряженно трудилась и попросила свою сестру-мухтасиба защитить садик от дикого кода Печатью. По ночам она нашептывала саду, чтобы тот рос быстрее: в доме отца она с джиннами-наставниками изучала магию атара и знала много Тайных Имен.

Благодаря джинну семена росли быстро, и когда маленький садик зацвел в полную силу, она проводила там долгие вечера, наслаждаясь запахом земли и ароматами цветов и солнца, согревающего кожу.

Однажды вечером из пустыни налетел сильный ветер. Он бушевал над Осколком и продувал сад насквозь. Ветер принес с собой облако нанитов, опустившееся на сад, словно тяжелый густой туман. Крохотные машины соединялись в блестящие капли на листьях и лепестках ее цветов. Подобно древним фоглетам утилитарного тумана из Сирра-на-Небе, которых ее отец держал в бутылках в своем кабинете, они сияли чистотой и свежестью.

Жена муталибуна, как ее учили, обратилась к туману мыслями и шепотом. Она улеглась на мягкой траве и попросила туман стать руками и губами возлюбленного.

Туман откликнулся на ее призыв. Он закружился вокруг нее, провел прохладными мягкими пальцами по спине, пощекотал шею туманным языком».

Таваддуд делает паузу, медленно снимает одежду и шепотом активирует зеркала, тщательно расставленные по всей комнате. Господин Сен когда-то был мужчиной, а мужчина должен видеть. С клиентами-женщинами в этом отношении намного проще, хотя в некоторых деталях они, конечно, гораздо требовательнее.

Затем Таваддуд ложится на подушки, оглядывает себя в зеркало, поворачивает голову, чтобы скрыть под волосами кабель бими, и улыбается. Янтарный свет подчеркивает ее высокие скулы и скрывает то, что в отличие от Дуньязады — ее рот несколько великоват, и тело не такое стройное, как у сестры. Но кожа у Таваддуд темная и гладкая, а мускулы твердые от долгих восхождений на Осколки.

Она вспоминает, как пальцы тумана ласкали ее грудь и живот, и продолжает чтение.

«Но после второго и третьего поцелуев она понимает, что туман не просто отзывается на ее мысли, это не продолжение ее собственных рук и губ, а живое существо из пустыни, такое же одинокое и жаждущее, как и она сама. Завитки тумана игриво сплетаются с прядями ее волос. Она поднимает руку, и под ее пальцами туман становится теплым и плотным. Он осторожно опускается на нее…»

Сердце Таваддуд ускоряет ход. Такой финал нравится господину Сену. Она все энергичнее ласкает себя, книга захлопывается и падает с колен. И, как всегда, когда жар в ее теле нарастает, когда бедра смыкаются вокруг руки, когда горячие толчки сотрясают ее, она ловит себя на том, что думает об Аксолотле…

Однако Таваддуд не успевает достигнуть пика и увлечь за собой господина Сена, поскольку в этот момент неожиданно раздается резкий звонок в дверь.

— Доброе утро, дорогая Таваддуд! — слышится голос. — У тебя найдется минутка для твоей сестры?

Дуньязада, как обычно, появляется в самый неподходящий момент.

Таваддуд вскакивает, ее лицо пылает от возбуждения и разочарования. Она набрасывает на себя одежду и отсоединяет кабель бими от кувшина джинна.

Снаружи уже слышны приглушенные шаги. Комната свиданий расположена рядом с кабинетом соседние двери в коридоре, ведущем от вестибюля.