Рысь Господня - Игорь Негатин

Обед, которым меня угостил Орландо де Брег, был воистину чудесен. Признаю это безо всякого стыда – я изрядно проголодался, и даже увиденная казнь не отразилась на желании набить брюхо. Молодость… Во все времена она брала свое, невзирая на потрясения, которые подстерегали нас по пути к зрелости.

Толстый и розовощекий кабатчик встретил нас у дверей и проводил к столу. Судя по его льстивой угодливости, с которой он описывал блюда, и благодушным кивкам де Брега, мой друг был частым гостем в этой таверне. Не успели оглянуться, как на столе появился истекающий жиром кусок жареного мяса, свежий хлеб и кувшин красного вина. Достойное место заняли блюда с рыбой и устрицами. Чуть позже появились глубокие миски с густой похлебкой, щедро заправленной овощами, и мне не оставалось иного выхода, как вознести благодарственную молитву и приняться за эту роскошную трапезу…

Пока мы ели, я успел осмотреться – и сделал это с большим интересом. Мне, по молодости лет, не доводилось бывать в таких заведениях, если не считать нескольких постоялых дворов по пути в Баксвэр. Полутемный зал, тяжелые потолочные балки и два небольших, затянутых бычьим пузырем окна. Камин, сложенный из дикого речного камня, грубо сколоченный прилавок и десяток столов, рядом с которыми стояли массивные лавки. Земляной пол был усыпан нарезанной соломой и древесными стружками, что позволяло сохранить видимость порядка и относительной чистоты. Позади кабатчика на большой и тяжелой полке стояло десятка два запыленных – по большей части пустых – бутылок. Бочонок с вином, дюжина глиняных кружек – вот и все убранство.

Когда голод был утолен, я тяжело вздохнул и с большим сожалением взглянул на остатки мяса, которые лежали на блюде. Увы, но при всем желании не смог бы съесть и кусочка, как бы привлекательно он ни выглядел.

– Уф… Благодарю вас, сударь! Вы вернули меня к жизни.

– Не за что, – кивнул де Брег. – Рад, что здешняя кухня пришлась вам по вкусу.

– Это было чудесно!

– Вам придется очень трудно в святой обители…

– Мне не привыкать к трудностям, – пожал плечами я.

– Дело не только в суровом монастырском уставе, – продолжил он и поднял глиняную кружку. Медленно допил вино и посмотрел на меня, будто хотел увидеть нечто незримое, скрытое от людских глаз: – Вы разделите свою жизнь на «до» и «после». Тяжелый выбор. Особенно для юношей, которые и жизнь-то не видели. Вы готовы к этому?

– Всегда знал, что стану монахом. С самого детства…

– Но тем не менее мечтали о другом пути? Пути воина, не правда ли?

Я не ответил. Смотрел на огонь камина, который обогревал зал этой портовой таверны, и молчал. На стенах висели пучки засохших и пыльных трав. Несколько свечей, вставленных в оловянный подсвечник, бросали зыбкие тени на деревянные, покрытые многолетней копотью стены. Посетителей не было – люди наверняка толпились на площади, обсуждая казнь ведьмы. Мирно потрескивали дрова, но вдруг передо мной встал образ казненной, и меня передернуло, словно от пронизывающего до костей ветра. Это невольное движение не ускользнуло от внимания собеседника, но он был так добр, что не поинтересовался его причиной.

– Даже не знаю, что вам сказать, шевалье… – смутился я. – Не совсем так.

– Не совсем? Это интересно.

– Признаться, я никогда не испытывал тяги к воинскому искусству, хоть и преуспел в его изучении. Не сочтите за пустое бахвальство, но знания мне давались гораздо легче, нежели моим старшим братьям. Моя вина в том, что я был плохим учеником…

– Жак, вы слишком требовательны! – сказал шевалье. – Поверьте, ваш наставник отлично потрудился. Разбойнику, которого убили на дороге, вы нанесли отменный удар. Это говорит о хорошей, достойной дворянина школе.

– Мастер Уэшем был строг и относился к обучению со всем усердием.

– Он поступал правильно, – кивнул де Брег. – Оружие, мой друг, не приемлет задора и небрежности, распространенных среди молодых повес, получивших слабое представление о фехтовальном искусстве.