Турнир Тринадцати женихов - Ольга Шестрова

Женихи переглядывались. Викториан насмешливо улыбнулся. Кажется, он сумел выпутаться из тенёт моей простенькой интриги невредимым. Жаль!

— И ещё одно! — король протянул ладонь покрасневшей, дивно похорошевшей Офелии. — Её светлость княжна Офелия Хмининген из клана белых волков согласилась стать моей женой. Свадьба назначена после окончания «Турнира тринадцати…»

Отец мигнул музыкантам, и те начали играть «Вальс влюблённых», меня снова закружил Максим, но я не спускала взгляда с короля и Офелии, танцующих в центре зала. Они не замечали никого вокруг, смотрели друг другу в глаза и казались отражением моей собственной нежности. Словно рисунок в дамском роскошном журнале. Как красив папа, как прелестна Офелия. Я от всего сердца желала им счастья.

Но Бал — это возможность чужакам испортить всё хорошее. Я огляделась: стражников было много, в бальных недорогих камзолах между гостями скользили дознаватели Храбриани. Сам мэтр сидел в кресле у стены с бокалом в руках. Он кивнул мне: веселись, всё хорошо. Но я ещё раз осмотрела зал: в нём легко поместились несколько сотен гостей, особенно эффектно выглядели дамы в белом, ведь всё здесь было алым. Алый паркет, стены на несколько тонов бледнее, круг на котором стоял массивный трон из тёмно-красного дерева. И только окна были укутаны белоснежными полупрозрачными занавесями, как невесты, спрятанные под венчальными вуалями. Потолок был тоже алым с золотыми узорами.

Музыканты устроились на двух больших балконах в простенках между окнами. Это были обыкновенные люди, но играли они чудесно.

Я выдохнула, надеюсь, ничего сегодня не случится.

И ради этого я вместе со стражей и дознавателями просматривала весь вечер нарядную толпу. И так старалась, что от напряжения к концу бала заболела спина, но я продумывала, как мы вскроем склеп, страшась представить, что мы там найдём. И не уловила миг, когда боль прошла. Гости прощались. Король искал взглядом меня, но я будто не заметила этого, ускользая подальше от всех вместе с Максимом.

— Скажи, хоть куда мы идём? — Максим накинул на мои голые плечи свой синий плащ.

Сейчас, когда мы ушли далеко от дворца, я поняла, что погорячилась.

Шёлковые туфельки сразу промокли от снега, а теперь ещё и заледенели, ноги замёрзли так, что я не чувствовала пальцев.

Но упрямство — это самое важное сейчас. На нём можно продержаться хотя бы до того момента, когда я открою мраморный гроб королевы.

— Здесь недалеко, ещё несколько сотен шагов, — я крепко сжала тёплую ладонь Максима.

— Женская логика одинакова во всех мирах, — улыбнулся он, — я спрашивал, куда мы идём, а ты ответила, что идти осталось недолго.

Максим покосился на неверный магический огонёк, который освещал снег на несколько шагов вперёд, делая всё вокруг нереально синим и странным.

Я кивнула, мне было так страшно, что живое ворчание Максима немного успокоило меня.

Парк наконец расступился перед нами, так казалось каждый раз, когда мы с отцом приходили навестить королеву, на самом деле здесь плохо росли деревья.

И мраморный склеп с семиугольной крышей возник в двух шагах от нас, всплывая из магического тумана, словно корабль, потерпевший крушение, вдруг поднялся из-за бури со дна моря. И тут мои нервы не выдержали, и огонёк погас от бессилия.

Максим торопливо вытянул прямоугольник с магией своего мира и зажёг точно такой же мертвенный смутный огонёк.

— Это кладбище? — спросил Максим, оглядев скульптуры с печальными лицами и барельефы с костями и гробами.

— Это наш фамильный склеп. Посвети мне и веди себя тише, — ответила я, собираясь с духом, чтобы снять печати с тяжёлой мраморной двери.

Сначала мои заклинания осыпались в чёрную, покрытую инеем траву у порога, снега здесь почти не было. Но потом они послушно выстроились, как нужно, и дверь медленно и тяжело подалась под моими руками.

— Заходи, — бросила я Максиму, — только тише.

Внутри пахло плесенью, землёй, цветами и чем-то приторно сладким.

Постаменты, на которых были мраморные гробы, синели под светом дрожащего, будто оробевшего в царстве смерти, огонька Максима.

Я на память считала ряды. Вот и третий по правую руку! Седьмой гроб.

Мы с королём приносили сюда цветы. И сейчас на мраморной крышке, с вырезанным барельефом, изображающим королеву с закрытыми глазами, лежал слегка привядший букет белых роз.

Я внимательно осмотрела мраморный приют королевы. Магия запечатала его накрепко. Но то, что заколдовал один маг, всегда сможет открыть другой. Я считывала чары и снимала их со всей осторожностью, на какую была сейчас способна.

С одиннадцатью я справилась легко. Осталось всего две сложные печати.

Когда я справилась с ними, мраморную крышку можно было сдвинуть, и вот тут мои ноги подкосились, руки задрожали, а зубы застучали.

— М-м-максим-м-м, поб-б-больше с-с-света, — взмолилась я, произнося слова с трудом.

Язык тоже не слушался.

Крышку я сдвинула без труда.

Запах был ужасен. Вид мёртвой королевы не уступал ему. На желтоватом черепе кое-как держалась заплесневевшая диадема, косточками пальцев королева прижимала к груди детский гробик. Как я не упала, не знаю. Но сосчитав до пяти, я попыталась вытащить из её рук находку. Королева вцепилась в своё единственное сокровище поистине мёртвой хваткой.

И тут под расписанным ветвями Ясеня потолком вспыхнул яркий магический свет.

— Какого Ясеня вы тут делаете?! — Финист смотрел на меня исподлобья. — Я пошёл за вами, потому что ночные прогулки в нынешней обстановке могут плохо закончиться, и глазам своим не поверил, когда вы вошли в склеп.

— Ах, это ты! — я дёрнула детский гробик изо всех сил.

Несколько мелких косточек сломалось.

«Помоги, Ясень!» — мысленно вскрикнула я и, зажмурившись, открыла гроб.

На его дне была только пыль, паутина и дохлые пауки.

Я — родная дочь короля!

Теперь, когда ужас был позади, я осторожно вернула маме её ложную драгоценность. Поправила спутанные косы королевы, расправила складки на полусгнившем платье. Как недолговечна красота.

— Вечна только любовь, — прошептал мне Максим. — Твоя — к ней, её — к тебе. И… моя.

— Так, может, уже объяснишь, зачем ты вскрыла гробницу своей матери? — спросил грустно Финист.

— Я тебе потом расскажу, Финист, спасибо за свет, у меня сил не было после всего, — зачастила виновато я, говорить о своих ужасных подозрениях и обо всём, что я передумала и пережила в эти бесконечные дни отчаяния, мне не хотелось.

Мы вернулись во дворец втроём, и меня тут же схватил за плечи король.

— Папочка, я так… — ткнулась я носом ему в грудь, не договаривая слово «счастлива», — скучала по тебе.