Дети оружия - Виктор Ночкин

Чак привстал и глянул вперед.

— Левей бери, там участок ровный, — велел он. — И гони на полную!

— В скалы упремся!

— Слушай меня, старичок, все будет хорошо!

Последняя фраза сопровождалась новым тычком под ребра.

Ляков уже не пугался обреза — людоеды были куда страшнее, он надеялся, что у мелкого имеется какой-то план.

Сендер вылетел на ровную каменистую площадку и покатил резвее. Погоня немного отстала, но дикари видели, что впереди скалы, и уверенно мчались следом. Деваться-то сендеру некуда…

— Держи вон на ту кручу с двойной вершиной, — распорядился Чак. — У скал тормози.

— А потом что? — Голос Лякова сорвался. Нервы старика были на пределе, слишком много всего с ним приключилось за это утро.

— Потом кричи: «Улла-Халгу!»

Больше Чак ничего не стал объяснять, да и времени уже не оставалось — пологий подъем закончился. Сендер, окутанный пылью и плюющийся камешками из-под колес, подлетел к каменистой гряде и встал.

— А теперь счастливо оставаться, дедуля! — пискнул Чак, отворяя дверцу, и скользнул вниз.

Он ни разу не обернулся, бежал вперевалку к каменному лабиринту со всей скоростью, какую могли позволить его короткие ноги.

Ляков встал, держась одной рукой за руль, второй схватил «гатлинг». Дикари верещали уже в паре десятков шагов — старик не успел бы нацелить тяжеленное оружие. Сердце колотилось бешено, как пойманный катран, подпрыгивало, казалось, к самому горлу и грозило выскочить наружу. Старик поднял «гатлинг» обеими руками над головой и изо всех сил заорал:

— Улла-Халгу! Улла-Халгу!

* * *

Чак, не оглядываясь, бежал между камнями. Он старался держаться так, чтобы между сендером и им были крупные валуны. Некроз его знает, старикашку, еще вздумает из «гатлинга» в спину палить. План Йоли карлику сразу не понравился — девчонка сумасбродная, может, выдумала невесть что. А вдруг дикарей имя вождя не остановит? Они ж людоеды, ты им: «Улла-Халгу!» — а они все равно сожрут. Он, Чак, поступит, как всегда, по-своему. То есть он станет действовать примерно так, как уговорились, но в план будут внесены кое-какие поправки. Например, попадаться в лапы людоедов Чаку не хотелось. Перед ним лежали скалы с зубчатыми изрезанными очертаниями, из ущелий поднимался зеленоватый туман, ветер рвал его в клочья и разносил по округе. И воняло здесь какой-то тухлятиной — то ли гнили туши зверей, убитых отравой, то ли сам туман такой запах имел.

Позади раздались крики: «Улла-Халгу! Улла-Халгу!» Чак оглянулся и увидел силуэты преследователей: двое кочевых верхом на ящерах упрямо гнались за ним. Заметили всё же…

— Настырные какие, — на бегу прохрипел Чак. — Мало им сендера с дедом и пулеметом, еще и меня хочется заграбастать.

Тут он с головой окунулся в полосу ядовитых испарений, рот пришлось закрыть. Гнавшиеся за ним людоеды сперва потеряли беглеца из виду, потом снова заметили и развернули манисов, вереща что-то на своем языке. Чак их речь маленько понимал, но сейчас не разбирал ни слова. Может, эти дикари, когда скачут за кем-то, в такой раж входят, что и сами себя не понимают? Налетел порыв ветра, потащил тяжелые полосы зеленого тумана, скрыл верховых, и вопли их смолкли.

Чак огляделся. Здесь у него был тайничок, как раз у подножия двухголовой скалы. Карлик нашел знакомый камень, перевернул его, вытащил маску со стеклянными глазами и длинным гибким шлангом, поспешно натянул. Дышать стало легче. Он побрел в туман, слыша позади надсадный кашель преследователей и сиплое шипение их манисов. Туман становился все гуще, он скрадывал звуки и делал окрестные скалы одинаковыми темными силуэтами. Пришлось вскарабкаться на груду камней, чтобы еще раз оглядеться. Чак определился с направлением и пошел дальше. Вскоре он остановился на краю довольно широкого ущелья. Под ним свивался спиралями туман, а среди тумана горбилась темная туша, похожая на спину гигантского маниса, в сто раз больше настоящего.

Чак отыскал привязанную к камню бечевку, потянул, с натугой выбирая слабину. К бечевке крепилась подвесная лестница: два тросика с перекладинами из дощечек. Он поставил ногу на ступень, взялся покрепче за тросы и, оттолкнувшись, шагнул в туман. Лестница плавно соскользнула с обрыва, Чак рухнул, мимо него вверх умчалась округлая туша полости, потом гондола, переделанная из древнего автобуса. Тросы дернулись в руках, когда он, пролетев мимо грузной туши, замершей в тумане, повис над пропастью. Подождал немного, покачался, как маятник. Потом стал карабкаться вверх. Маска помогала дышать в ядовитом тумане, но сквозь стеклянные кругляки видно было плохо, и карлик лез осторожно, на ощупь отыскивая ступени. Вот и темная туша, вокруг нее вьются зеленые туманные змеи… Чак нащупал вместо ступени плоский пол, нашел поручни справа и слева и пролез в проем.

— Ну вот я и дома, — пробурчал он сквозь маску.

* * *

Ляков изо всех сил удерживал на весу тяжеленный «гатлинг» и изо всех сил орал:

— Улла-Халгу!

Кочевники осадили манисов. Некоторые промчались немного вперед, развернулись — теперь со всех сторон были оскаленные морды ящеров. Звери щерили длинные желтые зубы, шипели. Один из наездников, рослый дикарь с волосами, торчащими в стороны, вскинул копье и прокричал:

— Улла-Халгу!

И тут же все завопили, повторяя на разные лады имя вождя. Ляков с облегчением опустил пулемет, уронил дрожащие руки и огляделся — вроде бы довольны, уроды пустынные. Во всяком случае никто не собирается немедленно вонзить зубы в стариковское тело. Кроме манисов, конечно, — эти скалятся очень даже хищно.

Когда кочевые наорались всласть, верзила с торчащими патлами указал копьем Лякову в грудь и заявил:

— Твоя хорошо!

— Йоля, Улла-Халгу, — повторил старик. Больше ему сказать было нечего.

— Хорошо! — энергично рявкнул дикарь. — Улла-Халгу, Йолла — хорошо! Моя радый быть.

— А уж моя как радый, — выдохнул Ляков.

Тут возвратились двое дикарей, преследовавших карлика. Оба надсадно кашляли, отплевывались, шатались на ящериных спинах, и манисы шагали с трудом, будто пьяные. Один вдруг резко опустился в пыль, дикарь повалился на бок, пополз, хватаясь за сухие стебли, потом изо рта его полилась зеленоватая пена. Упавший манис раскачивал башкой и одышливо сипел. Второй наездник выглядел получше. Он стал рассказывать на своем языке — Ляков не понимал ни слова. Людоед тыкал пальцем в зеленый туман и, округляя глаза, бормотал и бормотал.

Дикарь с чудной прической отдал приказ, кочевые развернули манисов в степь. Вожак обратился к Лякову:

— Моя к Улла-Халгу. Твоя с моя одно идет.

— Вместе идем, что ли?

— Да, да, моя, твоя, Много Смертей! Вместе!

— Много смертей?

Дикарь показал на «гатлинг».

— А, вождю отдать? — Ляков торопливо закивал. — Моя ехать, вместе ехать!