Время больших побед - Борис Царегородцев

– Выходим на встречу с умывальником, рожи побрить и разгладить, короче – привести себя в божеский вид. У нас сегодня прием в Кремле, – распоряжался Григорьич.

Его голова торчала в дверях, сам же в комнату войти опасался. Из-за стоящей в комнате тишины он думал, мы еще в постелях и в сердцах можем чем-нибудь запустить.

– Григорьич, идем, мы уже проснулись, – успокоил я его.

Начались хлопоты по наведению марафета. Кто встал раньше, первым оккупировал утюги, а их всего три. И не электрические, а тяжелые чугунные, угольные. Внутрь этого гиганта засыпается древесный уголь из печи, он играет роль нагревательного элемента. А первыми были старожилы этого особняка и те, кто уже набил руку на эксплуатации сего агрегата. Глянув, как мои подчиненные обращаются с этим огнедышащим драконом, я понял, что могу попасть на прием с прожженной дырой на форменных брюках где-нибудь в районе кормы.

Так, надо кого-то напрячь, чтобы погладили адмиралу форму. Этим делом занялся лейтенант Смоленцев, он жил тут не один месяц и набил руку на этом занятии. После позднего завтрака к нам прибыл Кочетков. Глянув на нашу подготовку, огорошил меня:

– Товарищ контр-адмирал, вы что, собираетесь на прием не по форме?

Ну, приспособил я адмиральские погоны на старый китель, и что? Мне негде и некогда было достать новый, а представление произошло несколько дней назад.

– Товарищ полковник, у меня нет другой одежды.

– Сейчас едем заказывать вам полный комплект.

– Разве можно за оставшееся время ее сшить, на это потребуется несколько дней.

– Вначале подберем временный мундир для сегодняшнего вечера, а пока снимут мерки, и через пару дней все будет готово. А пока, Михаил Петрович, вот вам. – И достает из портфеля два десятка папок. – Это ваши новые биографии. Раздадите своим людям, надо все это выучить наизусть. Пора вас, как говорится в разведке, легализовать. Вам приготовили правдоподобные легенды на всякий случай. Их постарались подогнать под ваши настоящие биографии, но с учетом времени, чтобы легче запомнилось каждому. Многие помнят свой город и местность, откуда родом. Что-то ведь сохранилось в будущем из нашего времени, не все же уничтожено или исчезло за этот период.

– А как те, что остались на подводной лодке и в других местах?

– Не беспокойтесь, пока подлодка на базе, экипаж на отдыхе на закрытой территории, им приказано пока помалкивать, но скоро и они получат свои легенды. А те, кого тут нет, тоже получили папки.

Я приказал Григорьичу собрать всех в большой комнате.

– Товарищи офицеры, – начал я, – вот ваши новые биографии, изучайте. Надо выучить наизусть. Нам надо быстрее интегрироваться в обществе и не выделяться. Чтобы выучили так, чтобы – подними среди ночи после выпитой бутылки водки, ни разу не запнулись. А об остальном вы должны язык держать за зубами. Словом, больше молчать, меньше говорить.

Я раздал всем новые биографии, тут вперед выступил Кочетков, объявил фамилии тех, кто сегодня должен быть в Кремле, их же попросил спуститься к машинам. Счастливчиков оказалось одиннадцать. Мы по ехали на какую-то улицу, где в трехэтажном доме находился то ли склад, то ли ателье со складом готовой продукции. Вначале с меня сняли мерки, потом подобрали парадный китель, в котором я пойду сегодня в Кремль. Всем остальным одежду и даже новую обувь подобрали и тут же выдали. Приодевшись, мои товарищи отправились назад, а мне пришлось еще задержаться на некоторое время. Через час – первая примерка после раскроя и наживки.

Кочетков оставил в моем распоряжении одну эмку с двумя сотрудниками НКВД и водителем. Большаков на всякий случай оставил Низинькова, присмотреть за мной. Я хотел отказаться от такого счастья, но они настояли в ультимативной форме, пришлось согласиться. Закончив с делами, попросил своих охранников показать нам с лейтенантом Низиньковым Москву. На что получил категорический отказ со ссылкой на приказ полковника Кочеткова. И никакие уговоры на них не подействовали. Пришлось возвращаться в палаты, но назад мы ехали другим маршрутом.

Вернувшись, я хотел поговорить по душам с Кочетковым, но его не было, как не было и большинства наших старожилов.

– А где остальные, Григорьич?

– Сан Саныч убыл в Генштаб с докладом о положении на Северном флоте. Все наши, кто был ранее определен по НИИ, по своим рабочим местам. С ними мы встретимся уже на приеме, по прибытии туда. Остальные здесь, занимаются кто чем.

– А где Большаков?

– Его и Гаврилова забрал с собой Кочетков.

Я даже растерялся, когда остался один и без привычного дела, не зная, чем себя занять. Через полчаса мучений от безделья подумал: «А не взять ли мне Низинькова да погулять, на все эти запреты плюнуть. Что они могут сделать, ничего, стрелять не будут. Им придется пойти за нами». Это я о местных охранниках. Однако привести свои замыслы в действие не сложилось, прибыл Кочетков и передал распоряжение Берии, а к нему немалое количество бумаги с пронумерованными листами. Нам с Григорьичем надлежало, пока есть свободное время, написать отчет о нашем прибытии сюда.

– Но мы же писали полгода назад, – возразил было я.

– Тогда вы еще полностью не осознавали, где вы и на сколько. Начните со своей биографии, подробно, ничего не утаивая.

– Да на это у нас уйдет несколько дней непрерывного писания, и руки отвалятся.

– Будете писать в свободное время, а уж два-три часа в сутки обязательно образуются.

Спасибо и на этом, а то пришлось бы после такой работы руку ампутировать, ввиду полного износа шарнирного аппарата.

Мы отправились в комнату, корпеть над отчетом. Надо было свой ноут взять, а то ручкой я долго не выдержу. А потом на принтере все распечатать. Так нет, им надо ручкой и по бумаге, чтобы предъявить в случае чего. Дескать, вот, это ты писал, твой почерк. Вот, блин, влип, не отвертеться. Через полчаса моя рука уже меня не слушалась, а между тем была написана одна страница. Судя по записям, я еще и в школу не пошел. Нет, такими темпами точно надо пару месяцев. Походил по комнате, вспомнил зарядку для рук типа «Мы писали, мы писали, наши пальчики устали». Сходил на кухню, поискал чего-нибудь съедобное, после чего продолжил свое повествование.

И так втянулся, что настрочил с десяток листов. Думал, поставил рекорд, но когда узнал, сколько написал мой комиссар, то все мои достижения не потянули и на третий юношеский, говоря спортивным языком. Вскоре появился и сам мучитель в сопровождении Большакова и Гаврилова, забрал исписанные листы. А когда Григорьич подал ему свою папку с написанным, он даже удивился и глянул на меня с каким-то укором. Вроде того, что-то ты, товарищ адмирал, подкачал, или мне это только показалось.

– Через полчаса выезжаем, попрошу к этому времени всех подготовиться, – объявил Кочетков.

Мы въехали в Кремль после проверки документов на въезде.

Георгиевский зал, до начала церемонии еще минут пятнадцать, собралось не менее полусотни военных, правда, попадались люди в штатском и одежде полувоенного покроя. Я стал вглядываться в лица, стараясь кого-либо узнать. Кое-кто казался смутно знакомым, но одно дело видеть на фотографии, другое – оригинал.