Рыцарь - Джин Вулф

Когда я вернулся обратно к дуриановому дереву, эльфийские девы лежали на траве бок о бок, такие неподвижные (если не считать развевающихся волос), что я испугался, уж не умерли ли они. Я называю их эльфиискими девами, а не химерами, поскольку именно таковыми они теперь и были. В них ничего не осталось от химер. Убедившись, что они все еще дышат, я показал Гарсегу кубок, найденный под деревом, и спросил, о нем ли он говорил. Гарсег ответил утвердительно, и я спросил:

– Мне принести воды?

– Вреда от этого не будет, если только вы хорошенько его вымоете.

Подойдя к ручью, я старательно протер внутренние стенки кубка взятым со дна песком. Мутное грязное стекло вскоре засверкало. Тогда я тщательно ополоснул сосуд и набрал в него чистой холодной воды.

Я приподнял голову одной из эльфийских девушек – кажется, Ури – и поднес кубок к ее губам. Гарсег наблюдал за нами с совершенно бесстрастным лицом. Не улыбался, не хмурился – просто наблюдал.

– Когда солнечный свет упал на ногу Дизири, – сказал я, – она не почувствовала боли.

– И поэтому, – кивнул он, – вы решили, что можете притащить сюда Ури и Баки без вреда для них. Освободить от власти Сетра и вернуть им первозданное обличье. Я все понимаю. Но с чего вы взяли, что верхушка башни достигает вашего Митгартра?

– Ну, когда они схватили меня и понесли вверх, я решил, что они направляются именно в Митгартр, – сказал я. – Сперва я подумал, что они хотят просто убить меня, сбросив вниз с высоты, но они могли сделать это, и не поднимаясь выше. Поэтому я решил, что они тащат меня в свое гнездилище на самом верху башни, где я сумею разделаться с ними, когда они попытаются меня съесть. Только одна вдруг испугалась и отпустила мою ногу, а когда я сам справился со страхом, я задался вопросом, что это значит. Я вспомнил о солнечном свете и понял, что химера утрачивает способность летать, коли превращается обратно в эльфа. Только в Эльфрисе нет никакого солнца, поэтому если химера подумала, что мы приближаемся к солнцу, значит, мы приближались к Митгартру.

Тут Баки села. Тогда я не знал, кто именно из них сел, но сейчас знаю, что Баки.

– Какое блаженство – летать! – сказала она слабым голосом, прижимая ладони к вискам. – Я когда-нибудь смогу летать снова?

– Ты можешь принять обличье химеры, когда пожелаешь, – сказал Гарсег. – И сбросить его, когда пожелаешь.

Я увидел, что она не поняла, и сказал:

– Ты снова свободна. – И поднес к ее губам кубок с водой.

– Нет, господин. – Она улыбнулась вымученной улыбкой, и я чуть не расплакался от жалости к ней. – Я не свободна и не хочу свободы. Теперь у меня новый хозяин.

– Она твоя рабыня, – заметил Гарсег. – Как я и предупреждал.

– По-моему, ты не обещала служить мне, – сказал я. – А если и обещала, то были лишь слова. Ты мне не присягала и не давала никаких клятв.

– Г-господин, вы ошибаетесь. Я присягнула в сердце своем, где вы не могли меня слышать.

Потом я задал вопрос насчет моряков, поскольку по-прежнему думал о костях, найденных под лаймовым деревом. Я спросил Гарсега, не увидели ли они остров точно так же, как мы с ним, и не взобрались ли на вершину башни.

– Вот остров, который они видят. – Гарсег повел вокруг рукой, поясняя свои слова.

Вторая эльфийская дева, по-прежнему лежавшая неподвижно, сказала:

– В-вы видели не все, к-когда находились в Эльфрисе, господин.

– Ну положим, я не видел верх или другую сторону башни, хотя вряд ли это имеет большое значение. От вас, эльфов, остаются кости, как от нас, когда вы умираете?

Они обе хором сказали «нет», а Гарсег поинтересовался, почему я задал такой вопрос.

– Когда я нес на руках Дизири, она казалась мне обычной женщиной. Я говорил тебе об этом?

– Нет, – ответил Гарсег. – Как и ваш пес, который, когда я не выразил желания прийти и исцелить вас, доверительно сообщил мне, что вы часто говорили о своей любви к ней.

– Ты думал, что я вас испугаюсь? – спросил я.

– Нет, я боялся, что вы наброситесь на нас и попытаетесь убить, как делали многие представители вашего племени.

– Что ж, твои опасения не подтвердились. Так или иначе, я никогда прежде не носил на руках женщину и ожидал, что она будет гораздо тяжелее. А она весила не больше маленького ребенка, хотя и была… Ну, ты понимаешь. – Я начертил руками перед собой две плавные кривые линии.

Гарсег улыбнулся:

– Вы нарисовали в воздухе нечто вроде виолончели.

– Тебе лучше знать. Дело в том, что мне это нравилось, но настоящая Дизири была совсем другой. А в таком виде она мне страшно нравилась.

– Просто она хотела вам понравиться.

– Наверное. Только сейчас я нашел кости под деревом, где ты велел поискать мне сосуд, и подумал, что это останки одного из нашедших остров моряков, поскольку эльфы почти невесомые и меняют обличья. Но я хотел, чтобы ты подтвердил мое предположение.

– Не могу, – сказал Гарсег.

– Послушай, если это человеческие кости…

– Это кости женщины. Еще до вашего пробуждения я отыскал тазобедренную кость. По ней всегда можно определить половую принадлежность.

– Вряд ли ты особо разбираешься в таких вещах.

– Поскольку мы не видим человеческих костей? Хотелось бы мне, чтобы вы были правы. Вы считаете также, что, хотя ваши мужчины иногда вступают в связь с эльфийскими девами, мы, эльфийские мужчины, никогда не пользуемся благосклонностью ваших женщин?

Теперь уже Баки громко попросила пить, и я принес воды ей тоже. Руки у нее тряслись так сильно, что мне самому пришлось поднести кубок к ее губам. Пока она пила, я думал о Гарсеге и о том, что он сказал и каким тоном. А когда она напилась, я сказал, что, конечно, это меня не касается, но интересно знать, имел ли он когда-нибудь дело с девушками из человеческого племени.

– Да. И видел их кости.

– Мне очень жаль. – Я не нашел других слов.

– Мне тоже. Вы еще очень молоды, сэр Эйбел. Вам предстоит понять, что жизнь – жестокая штука.

– Давай не будем делать ее еще хуже. Ты хотел спуститься со мной в хранилище оружия сейчас?

Гарсег отрицательно потряс головой.

– Хорошо, поскольку я не оставлю Ури и Баки, покуда они не оправятся немного.

Тут Баки прошептала:

– Я пойду с вами.

– Разве что до хранилища. Думаю, это тебе по силам.

– Куда бы вы ни пошли, господин. – Голос Баки звучал так слабо, что я едва разбирал слова.

Такой голос, наверное, не испугал бы никого, но меня испугал.