Оловянная принцесса - Филип Пулман

— Все в порядке, — сказала она. — Поплакала, и хватит. Больше этого не будет. Хотела бы я знать, принесут они нам позавтракать или нет? Может быть, позвонить в колокольчик?

Над камином висел шнур от колокольчика, старая веревка, оканчивавшаяся кистью из выцветшего бархата. Аделаида ухватилась за нее и яростно дернула, отчего веревка неожиданно оборвалась, обрушив за собой с потолка целый пласт штукатурки, но зато в коридоре явственно раздался звон колокольчика.

— Полезная вещь, — сказала Аделаида, указывая на веревку. — Можно повеситься по очереди. Чур я первая. Ты слишком толстая, еще оборвешь мне веревку…

Дверь открылась, на пороге появился капитан.

— Капитан, знаете ли вы, что кто-то попытался отравить нас сегодня утром?

Тот растерянно поморгал, пожал плечами и покачал головой.

— И что как следствие мы сегодня ничего не пили и не ели?

— Я… я могу распорядиться, чтобы вам что-нибудь принесли.

— Распорядитесь не мешкая.

Он собрался учтиво поклониться, но спохватился и, ограничившись кивком, щелкнул каблуками и вышел. Ключ снова повернулся в замке.

— Гм-м, — пробормотала Аделаида и осторожно присела на край ветхого кресла, предварительно смахнув с него пыль. — Если они зашли так далеко, что решились арестовать нас, я думаю, план Джима едва ли сработает. Надеюсь, что с ним ничего не случилось.

У Бекки даже в животе похолодело от страха. До этого мгновения она и не представляла, до какой степени ее оптимизм зависел от уверенности, что Джим им поможет.

— Конечно, с ним все в порядке, — подтвердила она не совсем уверенно.

— Бедный Уголек… Хотела бы я знать, кто будет следующий? Хорошо бы, чтобы это было быстро. Не возражаю против пули. Но почему-то не хочется, чтоб мне отрубили голову…

— Прекрати! — потребовала Бекки. — Не говори глупостей. Ты не возражаешь против пули? Нет уж, изволь возражать! И не вздумай отрекаться от престола. Они не имеют никакого права вытворять то, что они вытворяют. Сейчас наша задача — понять, каков будет их следующий шаг и что нам сделать в ответ.

Глаза Аделаиды надменно сверкнули. Она уже привыкла быть королевой, и в таком тоне с ней давно никто не разговаривал. Но сейчас было не до этикета.

— Хорошо, — кивнула она. — Значит, так. Им все равно не обойтись без какого-нибудь правителя. Нужно же кому-то подписывать бумаги, ратифицировать законы и так далее… И нести флаг — быть Адлертрегером. Ведь в этом источник власти, так?

Бекки внимательно слушала ее.

— То есть ты думаешь, что они собираются снять флаг со скалы и вручить его Леопольду, чтобы он принес его обратно? Для этого он им и нужен?

— Ну да… Они явно надеялись, что я скоренько заглотаю их завтрак и откину тапочки, как Уголек. Тогда они могли бы сказать: «Ах, какая жалость! Посмотрите, королева-то окочурилась!» — и устроили бы мне шикарные похороны, на которых бы все обрыдались. И они сами могли в сторонке комкать платочек с невинным видом. А потом притащили бы этого олуха Леопольда и заставили бы его делать, что им надо.

— Если бы он у них остался. Но если план Джима сработал и принца освободили…

Но тут ключ повернулся в замке, один солдат открыл и придержал дверь, а второй внес в комнату поднос с кофейником, двумя чашками и булочками на тарелке. Он поставил их на стол, отдал честь и собрался выйти, но Аделаида решительно остановила его:

— Погодите!

Она взяла одну булочку и протянула солдату. Тот испуганно зыркнул глазом на стоящего у двери сержанта.

— Ешьте, — сказала Аделаида. — Essen sie.

Сержант кивнул; тогда солдат откусил кусочек от булочки, вежливо пожевал и проглотил его с глупой ухмылкой на лице. Аделаида налила кофе в чашку.

— Теперь пейте! — приказала она.

Кофе был горячий, и солдату пришлось подуть на него. Он отхлебнул раз, другой и облизнул губы.

Аделаида вопросительно поглядела на Бекки.

— Сколько времени мы ему дадим? Уголек скопытился сразу.

— Он был такая кроха! На человека, я думаю, это должно подействовать позже.

— Особенно на такого верзилу. Пейте еще! — велела она. — Trinken sie mehr!

Стараясь не показать удивления, солдат допил кофе до конца под пристальным взглядом Аделаиды. Когда он закончил, она взяла чашку и помедлила еще минуту, продолжая в упор на него смотреть.

— Довольно! Можешь отослать его, — наконец произнесла Аделаида, обращаясь к Бекки.

Солдат повернулся на каблуках, отдал честь и вышел с ошарашенным видом. Аделаида моментально накинулась на булочки, а Бекки налила оставшийся кофе.

— Нам придется пить из одной чашки, — сказала она.

Аделаида кивнула с набитым ртом. Но ее глаза сверкнули: у нее родилась какая-то идея. Бекки терпеливо жевала булочку, которая оказалась черствой и невкусной, и ждала своей очереди отхлебнуть кофе.

— Ты что-то придумала?

— Еще не знаю… Помнишь, что я говорила перед тем, как они вошли, — о флаге?

— Что власть исходит от флага. И что стоит им завладеть этим флагом и дать Леопольду пронести его на скалу, и их дело в шляпе.

— Да, если только он окажется на месте.

— Что?

— Представь, они просыпаются утром, а флага нет — тю-тю!

Бекки недоверчиво взглянула на Аделаиду, но та была абсолютно серьезна.

— Что ты предлагаешь конкретно? Незаметно выскользнуть отсюда и стащить флаг из-под носа охраны? А что потом?

— Не знаю, — созналась Аделаида. — Так далеко я еще не продумала. Но начало было бы славное, верно?

Она хладнокровно доела последнюю булочку. Бекки подошла к окну, выходившему на узкий двор, по которому прохаживался единственный часовой. На другой стороне двора возвышалось высокое здание, темно-серое на фоне сероватого неба. Все окна были загорожены решетками. Кроме шагающего часового, нигде не замечалось ни малейшего признака жизни. Бекки сделалось вдруг невообразимо грустно и безнадежно. Она уже собралась отойти от окна, но тут в воздухе что-то промелькнуло, потом еще и еще, и на землю полетели крупные, пушистые хлопья первого снега.