Призрак улыбки - Дебора Боливер Боэм

Мысли неслись еще быстрее, чем машина. Весь первый час пролетел в попытках осмыслить случившееся и в напрасных усилиях отнести происшедшее за счет сна или кошмарной галлюцинации. Принять как реальность то, что я Джозефина Лилио-Леда Стелле, ненавистница насекомых, Немезида, безжалостно уничтожающая тараканов и смертоносным ядом опрыскивающая москитов, провела целый год плодоносного лета жизни истово блюдя верность какому-то сверхъестественному насекомому, я была просто не в состоянии. Но знала, отлично знала, что происшедшее не было сном. На лицо было множество доказательств: висящая на зеркале потерянная сережка, каллиграфически выведенный рукой Гаки-сан знак «ах» в зеленом блокноте, царапины у меня на плечах, оставленные когтями охваченного животным вожделением тануки.

Все эти размышления составили не самое вкусное из возможных блюд духовной пищи, перемолотой мною в ту ночь, но на десерт я все-таки получила возможность подумать о будущем. Гаки-сан, которого я так глубоко любила и о котором теперь от всего сердца сожалела, оказался всего лишь призраком, и метафорически — вдруг поняла я, — именно такими оказывались и все мои увлечения, все… кроме одного. И с абсолютной уверенностью, рожденной внезапным прозрением, я поняла, что отныне и впредь моя женская жизнь связана только с Раади Улонгго. Даже простое произнесение его имени уже наполнило меня радостью. Какая удача, что этот прекрасный человек ждет меня. Я расскажу ему все, и неудача, пережитая во время последней встречи, только усилит нашу любовь и придаст новый вкус нашей страсти. Я умирала от нетерпения поскорее схватить телефонную трубку и сказать: «Если ты хочешь, я вылечу завтра».

* * *

— Так, значит, ты все-таки ездила в этот храм, — мрачно сказала Амалия, когда я позвонила ей на другой день. — Я так и предполагала. И что же? Как прошло воссоединение влюбленных?

— Успокойся, все в полном порядке. Его там не было. — В каком-то смысле это было правдой. Может, когда-нибудь я поделюсь и подробностями, но только позже, когда сама во всем разберусь.

— Думаю, это к лучшему, — сказала она с явным облегчением.

Мы поболтали об осенних листьях и японских мыльных операх, как вдруг в трубке раздался бодрый мужской голос, крикнувший с пародированным австралийским акцентом: «Эгей, наверху, можно подняться на борт?»

— Неуловимый Брайан? — спросила я.

— Да, но… это не совсем то, что ты думаешь, — с нервным смешком отозвалась Амалия. — Он не сумел выкроить время, чтобы позавтракать со мной сегодня, так что я попытаюсь приготовить для него что-то вроде обеда.

Похоже, здесь использован давно известный трюк, подумала я, а вслух сказала:

— Что ж, в таком случае я прощаюсь. Желаю получить максимум удовольствия и не делать того, что делать не следует. Например, не мучить себя из-за живого мертвеца, добавила я про себя.

Самое удивительное, что я пребывала в полном спокойствии и даже чувствовала себя вполне довольной. Что прошло, то прошло, и я извлеку из этого свою пользу. Сведения о существовании загробного мира будоражили, хотя, конечно, судя по описанию, он был далек от идиллии и всепрощения, на которые я могла бы надеяться. Естественно, возник вопрос, а не так ли обстоит дело и с богом или богами. (В связи с этим вспомнилась старая шутка: по воспитанию я агностик, но вечно терзался сомнениями.)

«Не звони. Просто сядь в самолет и прилети», — сказал Раади в Ночь Цветущей Плоти, но мне не терпелось поговорить с ним. В тот же вечер, после хорошего и освежающего сна без сновидений, я, мысленно прикинув, сколько у них сейчас времени, набрала номер телефона школы, где он преподавал. Раади просил меня никогда не звонить туда, но на острове Мотыльков телефона не было, а неотложный звонок был мне необходим, как неотложная медицинская помощь: потребность услышать его была так велика, что уже превращалась в физическую боль.

— Хэлло! — жадно крикнула я, как только замолкли гудки ожидания.

— Хэлло! Школа острова Чаек слушает, — откликнулся женский голос на другом конце провода. Женщина говорила четко, но со свойственным островитянам заглатыванием гласных звуков.

— Не могли бы вы попросить к телефону Раади Улонгго. У меня разговор, не терпящий отлагательства. (Черт, как фальшиво это звучит!)

Женщина на другом конце долго молчала и наконец задала вопрос:

— Простите, а как давно вы с ним виделись?

— Ровно неделю назад, во время фестиваля.

— Да-а, — протянула она. — Не знаю, право, как лучше сказать вам это, но нашего дорогого мистера Раади, да почиет душа его с миром, застрелили в 1995 году, во время клановых междоусобиц.

— Но я его видела, — ошеломленно воскликнула я, хотела добавить «мы с ним целовались», но вовремя сообразила, что это неправда, я так мечтала об этом, что память приняла желаемое за действительное.

Еще одна пауза и наконец:

— Вам что-нибудь говорит слово «джинн»?

— Джин? — Как стопроцентная трезвенница и дочь алкоголички, я почему-то подумала, что она говорит о спиртном напитке.

— Дзодзолио, — уточнила она, — по-моему, вы называете их призраками. Вы верите, что они существуют?

— Безусловно, — ответила я, невольно дивясь, каким коротким оказался путь от «безусловно нет» до «безусловно». Японцам такая двусмысленная текучесть понятна. У них есть специальное слово дзэндзэн, что означает «целое, включающее в себя оба полюса».

— Тогда я могу рассказать вам, — продолжила женщина, — что в Ночь Цветущей Плоти даже те, кто не существует уже во плоти, могут оказываться среди нас, танцевать, влюбляться. Пожалуйста, не просите меня сказать больше; это секретная опасная информация.

И этот секрет на редкость неплохо хранится, подумала я. Ни в одном из серьезных и объективных антропологических исследований мне не случалось читать о призраках, имеющих способность снова обретать тело.

— Странно, — сказала я, пытаясь выудить у нее что-нибудь еще. — Сопровождавшая меня в ночь фестиваля женщина и словом не обмолвилась об этом. — Думаю, эти репортерские вопросы вызваны были моей неспособностью вот так, сразу, усвоить то, что она сказала мне о Раади.

— Простите, а кто вас сопровождал?

— Ее звали Сигелла Кламм, она была минимум на седьмом месяце. Да, и по-моему, принадлежала племени Синей Змеи, — добавила я тоном эксперта, вспомнив синюю ленточку у нее в косе.

— Ах Сигелла! Нет, она была не из племени Змеи, она была из Сверчков. Умерла в 1975 году от укуса змеи. Змея соскользнула с чайного дерева и укусила ее в живот, поэтому не удалось спасти и ребенка. Насколько я помню, это была коричневая мамба с ужасающим смертоносным ядом — одно из явно неудачных творений Создателя.

— Подождите. Вы что, хотите сказать, что я ходила в компании призрака? — Мне казалось, что нет уже вещи, способной меня поразить, но от этой новости у меня по спине побежали мурашки.