Вундервафля - Олег Дивов

– От ветра зависит, если не переменится – в час уложимся, товарищ маршал. Еще час светлого времени в запасе будет.

– Ну вот и я так прикинул.

– Я могу побыстрее, но у вас сегодня один мотор уже стуканул…

Жуков хмыкнул, обозначив почти свойскую усмешку. Этот маленький ему нравился.

– Рассчитываю на тебя. А чего ты вдруг – Тяпа, лейтенант?

Тяпа замялся, опустил глаза и принялся ковырять сапогом землю.

– Ты им не позволяй себя обзывать собачьей кличкой, понял? – Жуков оглянулся: неподалеку маячил замполит полка. – Недостойно офицера.

И тут же непоследовательно спросил:

– А где твой Клёпа?

– За ремнем для вас побежал, вы же в кителе, – простодушно объяснил Тяпа.

– Я в плаще, – сварливо заметил Жуков.

– А под плащом китель, а ремня нет!

– Теперь понимаю, отчего ты Тяпа, – сказал Жуков.

Тяпа по-собачьи склонил голову набок и уставился на маршала преданными глазами.

– Ага, вот поэтому. Отставить ремень.

– Не имею права, товарищ маршал, – твердо заявил Тяпа.

Жуков, не глядя, поманил к себе замполита.

– Машина готова, товарищ маршал, – доложил тот. – Ждем приказа.

– Добро. Скажите лейтенанту, что мне ремень не нужен. А то лейтенант сегодня без хвоста и поэтому туго соображает.

– Не имеем права, товарищ маршал!

– Почему? – терпеливо спросил Жуков.

Он много летал на «У-2» и прекрасно знал «почему». Будучи не в духе, Жуков мог прикрикнуть на летунов, и дело с концом. А иногда вдруг увлекался – и начинал ругаться с пилотами, оставаясь как бы на равных с ними. Он следил за реакцией: боятся его – или боятся за него?

Он терпеть не мог, когда перечили, легко приходил в ярость, знал это за собой и не считал зазорным: в конце концов, где бы Жуков ни оказался, именно ему отвечать за всех. Здесь и сейчас он держит в руках судьбу этого упрямого майора и этого забавного лейтенанта. Только цена любой его ошибки куда выше, чем их гибель: не будет выполнена задача, на шаг дальше окажется победа, а любой такой шаг – десятки тысяч смертей. И все они на твоей совести. Приказ за приказом Жуков требовал отставить практику лобовых атак и заваливания немцев трупами, и заметно преуспел, но приказы лягут в архив, а трупов навалено до небес – и за каждый с тебя спросят, потому что ты был старшим начальником… Значит, имеешь право рычать на людей, и пускай тебя боятся.

Но ведь и эти парни недаром едят свой хлеб по пятой военной норме; они отчаянно дерутся на самолетиках из фанеры и тряпочек. И юный маленький лейтенант с нелепым прозвищем – опытный пилот-«ночник». Вернулся из опасного дневного полета, а попроси ты его немедленно отправиться к черту на рога – крикнет: «От винта!» с веселой готовностью. Да, имеет наглость требовать от маршала, чтобы тот надел поясной ремень. И прицепит к ремню дурацкую веревку, будто маршал ему вроде мешка картошки. Ну вот такой он непосредственный, Тяпа. И он тебя не боится.

Этот если маршала угробит, а сам уцелеет, то немедленно застрелится не с перепугу, а со стыда. Хороший мальчишка…

– Пассажир должен быть пристегнут страховочным фалом!

– Это я – пассажир?! – возмутился Жуков.

Маршал поддернул рукав плаща и бросил взгляд на запястье: несмотря на досадную задержку, он пока что всюду успевал с запасом, неплохой выдался день. Можно было тут пообедать или хотя бы чаю напиться, а он занимается черт-те чем, препираясь с мальчишками, и ему вдруг хорошо. И мальчишки будут гордиться, что возражали ему. Пускай учатся отстаивать свое мнение, пускай… И он совсем не сердится на них. Похоже, он немного отдохнул душой в этом полку. Пора двигаться дальше.

– А вдруг Тяглов перевернется, товарищ маршал?!

– Зачем?! – натурально опешил Жуков.

Ему как-то раньше не приходило в голову, что «У-2» может на всем ходу взять да перевернуться в воздухе.

– Я не нарочно, – пообещал Тяпа.

– Но вдруг надо будет! – подсказал замполит.

Тут очень вовремя прибежал еще один маленький лейтенант и вытянулся в струнку. В левой руке у него был летный шлем, в правой – широкий кожаный ремень.

– А вот и Клёпа! – обрадовался маршал.

У Клёпы сделалось такое выражение лица, будто его уже расстреляли. Вчера или даже позавчера.

* * *

Осенний вечер был пасмурный и серый, ждали дождя, а он все не шел, просто воздух намок почти до капелек. Зато вот-вот – и либо польет, либо облачность совсем низко опустится, либо наконец стемнеет, главное, уже никто никуда не полетит, кроме ночных бомбардировщиков. Замечательно. Нам только этого и надо.

…Тяпа зевнул и про себя выругался.

Тяпа мог «отвезти» маршала не только без карты, а хоть с завязанными глазами. Переученный штурман – лучший пилот для «У-2», а у Тяпы было еще прозвище «дважды пилот Советского Союза». Сначала он получил аэроклубовские «корочки», потом его загнали на штурманские курсы, и полтора года он честно отлетал в задней кабине. За это время Тяпа развил в себе редкую въедливость при изучении местности: зубрил и долбил, вбирал карту в память так глубоко, что к моменту выхода на новый участок она была ему фактически не нужна. А потом в кромешной тьме выводил самолет на цель, исходя всего лишь из трех известных: скорость, время, поправка на ветер. Так умели все штурманы-«ночники», только и разница, что одни получше, другие похуже. Это была их работа, это была их жизнь.

Дальше с родным полком стряслась беда: некому разбить стратегически важную переправу, бомбить надо среди бела дня, потому что к переправе немец прет со страшной силой, а в наличии только «ночники»: вперед, ребята, пан или пропал, иначе всем хана будет! За тот день полк уполовинился, а переправа так и стояла. Тогда командир сказал: «Выносите знамя на старт, и мы с замполитом летим первые…» Всех, кто выжил, наградили щедро, только командир с замполитом как-то малость разлюбили это дело – летать. Но подумать о них плохо никому и в голову не пришло бы.

Тяпу с Клёпой та беда не тронула. Они были уже мастерами ориентировки, хитрецами и ловкачами, способными закинуть бомбу в дымовую трубу, но над той распроклятой переправой это мало стоило – больше значила простая удача. Любой боевой вылет на «У-2» в дневное время – поединок не только с врагом, но и с судьбой еще. Вон как Тяпа сегодня без хвоста остался, а отвались тот хвост на минуту раньше?.. Всем хорош «рус фанер», если уметь им пользоваться, только слишком много желающих засадить в него пулю, а то и снаряд. И убились бы парни над переправой запросто. Только не было их в полку, они вернулись на сутки позже – сбежали из госпиталя, один с заживающим пулевым, другой с осколочным. И Тяпа стал пилотом, что называется, явочным порядком, два дня и три ночи потренировавшись, а Клёпа сел к нему штурманом. Получился отличный экипаж, и нащелкал он с той поры боевых вылетов без счета. Много. Тяпа, правда, не считал, не имел такой привычки, а Клёпе было просто все равно – он не умел играть на баяне, вот что его волновало по-настоящему. Играть Клёпу учил старлей Матвиенко, которому нынче вынесло голову из кабины, совсем не повредив самолет. На этом самолете теперь едет по небу Тяпа – без верного Клёпы и даже без баяна, зато с целым маршалом, пристегнутым за пояс страховочным фалом.