День 21 - Кэсс Морган

Яростные, злые крики теперь звучали где-то далеко-далеко. Сознание Гласс едва ли отмечало что-то, кроме отчаянного биения собственного сердца да ощущения хватки материнских пальцев, вцепившихся в ее руку. Неужели у них получилось? Неужели Вице-канцлер только что спас им обеим жизнь?

Охранники затолкали их в последний челнок вместе с Вице-канцлером. Все сто сидений, кроме трех в самом первом ряду, были заняты. Родес сделал им знак пройти туда. Двигаясь как во сне, Гласс усадила Соню возле Вице-канцлера, а потом и сама уселась на последнее свободное место.

Однако к облегчению Гласс примешивалась острая, неутихающая боль от того, что Люка, возможно, не будет вместе с ней на Земле. Может быть, любимый и сел в какой-то другой челнок, но она сильно в этом сомневалась. Люк был не из тех, кто станет расшвыривать людей из-за места в челноке. Он был склонен к этому не более, чем к тому, чтобы позволить другу умереть за его преступление.

Когда начался финальный обратный отсчет, Соня стиснула руку Гласс. Люди вокруг них плакали, бормотали слова молитв, шепотом прощались с теми, кого оставляли на произвол судьбы, и просили у них прощения. Родес помог Соне пристегнуться, Гласс тоже принялась нашаривать ремни безопасности. Однако, прежде чем ее дрожащие руки застегнули замок, в дверях появился какой-то охранник. Его безумные округлившиеся глаза метались по сторонам, а в поднятой руке он держал пистолет.

– Какого черта! Что ты творишь! – воскликнул Родес. – Убирайся! Ты всех нас отправишь на тот свет.

Охранник выстрелил в воздух, и все замолчали.

– А теперь слушайте, – сказал он, обвода всех взглядом, – один из вас сейчас отсюда выйдет или все умрут. – Его полные ужаса глаза остановились на Гласс, которая все еще не могла справиться с замком. Сделав несколько шагов, охранник направил пистолет ей в голову. – Ты, – выплюнул он, – убирайся. – Его руки так тряслись, что ствол пистолета едва не оцарапал щеку Гласс.

– Минута до старта, – произнес бесплотный голос.

Родес нашарил руками свой ремень безопасности.

– Солдат! – командным голосом рявкнул он. – Смирно!

Охранник проигнорировал его и схватил Гласс за руку.

– Выметайся или пристрелю. Богом клянусь, пристрелю.

– Пятьдесят восемь… пятьдесят семь…

Гласс застыла:

– Нет! Пожалуйста! – Она замотала головой.

– Пятьдесят три… пятьдесят два…

Охранник прижал дуло пистолета к виску Гласс.

– Проваливай, а то всех тут перестреляю.

Гласс не могла дышать и ничего не видела, но все-таки как-то поднялась на ноги.

– До свидания, мама, – прошептала она, поворачиваясь к выходу.

– Сорок девять… сорок восемь…

– Нет! – закричала мама, внезапно оказываясь рядом с Гласс. – Садись на мое место.

– Нет, – разрыдалась Гласс, стараясь заставить ее сесть на место, – мама, прекрати!

Охранник по очереди целился в них из пистолета:

– Одной из вас лучше убраться, а то обеих пристрелю.

– Я ухожу, пожалуйста, не стреляйте, – взмолилась Гласс, отталкивая мать и устремляясь к двери.

– Стоять! – Кто-то знакомый в последний момент возник вдруг внутри челнока.

Люк.

– Тридцать пять… тридцать четыре…

– Опусти оружие, – выкрикнул Люк, – и отпусти их.

– Назад, – выплюнул охранник, пытаясь отпихнуть Люка, но тот в мгновение ока набросился на него, схватил за горло и повалил на пол. Оглушительно прозвучал выстрел.

Все закричали. Все, кроме одного-единственного человека.

– Тридцать… двадцать девять…

Мама лежала на полу, и на груди у нее расцветало темно-красное пятно.