Сабриэль - Гарт Никс

— Мне повезло! Три сосуда с кровью, целых три!

Тачстоун не мог отвести от него глаз, прислушиваясь к голосу, слегка напоминающему голос Рогира. Тачстоун одновременно видел и этого извивающегося Керригора, и фигуру молодого принца.

Он снова видел кинжал, взрезавший горло Королевы, каскад хлынувшей крови, золотую чашу…

Он почувствовал прикосновение чьей-то руки, глубоко вздохнул, как будто проснулся, и увидел Сабриэль. Она схватила его за пояс и потянула за собой. Подчинившись, Тачстоун побежал вместе с ней, разбрызгивая воду. Все вокруг казалось нереальным, как во сне. Рядом был Аборсен, он улыбался, но вид у него был очень решительный. Тачстоун подумал, что Аборсен напрасно идет к Керригору, к кинжалу и золотой чаше… На плече Аборсена сидел Моггет, и это было так не похоже на Моггета… Двигаться прямо к опасности… Было еще что-то странное… Да, на Моггете не было ошейника… Может быть, надо вернуться назад, найти ошейник Моггета и вступить в бой с Керригором…

— Беги! Проклятье! Беги! — кричала Сабриэль, когда Тачстоун оборачивался. Ее голос вывел его из оцепенения. Как только они выбежали из-под защиты алмаза, его затошнило и вырвало. Ноги Тачстоуна сводила судорога. Вокруг снова раздавалось завывание, хлопки Рук Смерти и рев Мордиканта.

Они добежали до Южной лестницы, но Сабриэль, не сбавляя темпа, помчалась вверх, из света — в полную темноту. Тачстоун потерял ее руку, потом нашел, и они мчались вверх, и меч, ударяя по камням, высекал искры. До них из резервуара доносились крики, грохот, всплески, усиленные эхом. Затем появился новый звук, разрезавший шум с решительностью совершенства.

Он зазвучал исподволь, мягко, и вырос до чистой высокой ноты, превратившись в звонкий голос трубы, заставив умолкнуть все остальные звуки. Это был голос Астареля.

Сабриэль и Тачстоун остановились. Они почувствовали непреодолимое желание скинуть свои тела, освободить дух, свою сущность и кинуться в Смерть, погрузиться в сильное течение, которое отнесет их к самому концу.

— Думай о Жизни! — крикнула Сабриэль. Но ее голос был еле слышен. Она почувствовала, что Тачстоун умирает, его воля к жизни была подавлена. Казалось, он только и ждал этого призыва к Смерти.

— Не смей! — изо всех сил закричала Сабриэль, ударив его по лицу мечом. — Живи!

Но он ускользал прочь. В отчаянии она схватила его за голову и стала страстно целовать, кусая его губы так сильно, что кровь потекла по их лицам. Наконец глаза юноши прояснились, и Сабриэль почувствовала, что он оживает. Меч его упал, он обнял Сабриэль и вернул ей поцелуй. Потом он положил голову ей на плечо, она прижалась к его груди, и они стояли обнявшись, пока не умолк голос Астареля.

Наконец наступила тишина. Тачстоун наклонился за мечом, а Сабриэль зажгла свечу. Они посмотрели друг на друга в мерцающем свете свечки. У Сабриэль были мокрые глаза, рот Тачстоуна был в крови.

— Что это было? — хрипло спросил Тачстоун.

— Астарель, — ответила Сабриэль. — Последний колокол. Он зовет всех, кто его слышит, в Смерть.

— Керригор…

— Он вернется назад, — прошептала Сабриэль. — Он всегда возвращался и будет возвращаться, пока не будет уничтожено его тело.

— А твой отец? А Моггет?

— Отец умер, — сказала Сабриэль. Лицо ее было спокойным, но глаза переполняли слезы. — Он быстро движется к Последним Воротам. Моггет — не знаю…

Она покрутила серебряное кольцо на пальце, вздрогнула и наклонилась, чтобы взять меч у Тачстоуна.

— Идем, — скомандовала она. — Мы должны добраться до Западного двора. И быстро.

— До Западного двора? — спросил Тачстоун. Ему было стыдно за свою слабость, но он старался собраться с силами. — К Дворцу?

— Да, — ответила Сабриэль. — Пошли.