Чаща - Наоми Новик

— Да, ваше высочество, — сказал Янош и кивнул своему помощнику.

Солдаты порадовались возможности убраться отсюда ничуть не меньше коней. Наших лошадей они тоже прихватили с собою и резво поспешили прочь. Кое-кто, проезжая мимо, краем глаза заглянул внутрь сарая. Я заметила, что Михал, ссутулившись, несколько раз обернулся через плечо; с его румяного лица отхлынули все краски.

Никто из этих ребят на самом-то деле не понимал, что такое Чаща. Они родились и выросли не в долине и не в ее окрестностях — как я уже говорила, Дракон не был обязан выставлять ополчение для королевской армии. На их щитах красовался герб с изображением верхового рыцаря: значит, все они из северных провинций вокруг Таракая, откуда родом королева Ханна. Они представляли себе магию как удар молнии на поле битвы, смертоносный и чистый. Они понятия не имели, навстречу чему едут.

— Погоди, — промолвил Дракон, прежде чем Янош поворотил коня вослед отряду. — Пока вы здесь, купите два мешка соли и рассыпьте ее по кошелям, по одному на каждого; потом раздобудьте платки, чтобы прикрыть рты и носы, и сторгуйте все до одного топоры, которые вам согласятся продать. — Он глянул на принца. — Времени у нас не будет. Если оно вообще сработает, мы отыграем удобный момент, не больше — день, от силы два, пока Чаща приходит в себя от удара.

Принц Марек кивнул Яношу, подтверждая приказ.

— И позаботься о том, чтобы люди хоть чуть-чуть отдохнули, если получится, — добавил он. — Мы поедем прямиком в Чащу, как только покончим со здешним делом.

— И молитесь, чтобы королева нашлась не в самой ее глубине, — мрачно заявил Дракон. Янош поглядел на него, затем на принца, но Марек лишь хлопнул Яношева коня по крупу и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Янош последовал за остальными по узкой тропке и вскоре скрылся из виду.

А мы впятером остались одни — внутри сарая, у самого входа. В солнечном луче танцевали пылинки, в теплом сладковатом запахе сена смутно ощущалась удушливая нотка гниющих листьев. В стене зиял рваный, с острыми краями пролом: сквозь него в сарай проникли волки, но не для того, чтобы сожрать скотину, а чтобы искусать ее и отравить порчей. Я обняла себя руками. День близился к вечеру; мы проехали через всю долину до самого Дверника, в путь пустились еще засветло и останавливались только для того, чтобы дать отдых лошадям. В дверной проем подул ветер — я шеей ощутила его стылое прикосновение. Оранжевый отблеск играл в лице Ежи, высвечивая широко раскрытые незрячие каменные глаза. Я вспомнила, каково это — быть холодным недвижным камнем. Интересно, видит ли Ежи хоть что-нибудь своим остановившимся взглядом, или Чаща погрузила его во тьму?

Дракон поглядел на Сокола и широким взмахом руки насмешливо указал на Ежи:

— Не захочешь ли посодействовать?

Сокол сдержанно улыбнулся, поклонился, подошел к статуе и воздел руки. С его языка, звеня, покатились слова, снимающие заклятие окаменения, — он четко, красиво проговаривал каждый слог, и вот пальцы Ежи дернулись, скрючились — камень словно вытекал из них капля по капле. Застывшие будто клешни руки по-прежнему торчали в разные стороны; проржавевшие цепи, сковавшие запястья, были приколочены гвоздями к стене. Заскрежетали металлические звенья: пленник задвигался. Сокол, все еще улыбаясь, отступил на шаг назад; каменная оболочка медленно сползала у Ежи с затылка, и вот глаза бедняги завращались и забегали туда-сюда. Едва ожил рот, из него исторглась слабая ниточка визгливого смеха; затем от камня освободились легкие, и улыбка сошла с лица Сокола — смех нарастал и нарастал до пронзительного ора.

Кася неловко придвинулась ко мне; я сжала ее руку. Она стояла рядом, точно сама превратилась в недвижную статую — она все помнила. Ежи завывал, хохотал, снова разражался воем, точно пытаясь с лихвой воздать себе за все те вопли, что были так долго заперты в его каменной груди. Он выл, покуда хватало дыхания, а затем вскинул голову и усмехнулся нам всем почерневшими, гниющими зубами; кожа его но-нрежнему шла зелеными пятнами. Принц Марек неотрывно глядел на него, сжав рукоять меча. Сокол попятился назад, к нему.

— Привет, князеныш, — заворковал Ежи, — никак, по мамочке соскучился? Хочешь послушать, как она кричит? Марек! — внезапно закричал Ежи женским голосом, высоким и отчаянным. — Маречек, спаси меня!

Марек вздрогнул всем телом, точно его ударили в живот. Меч на три дюйма выдвинулся из ножен, прежде чем принц овладел собою.

— Заткните его! — прорычал он. — Пусть оно замолчит!

Сокол воздел руку и воскликнул «Эльрекадухт!», все еще в ужасе глядя на Ежи.

Хихиканье из раззявленной пасти зазвучало приглушенно, словно пленника заперли в комнате с толстыми стенами; теперь слабые стоны доносились словно бы издалека:

— Маречек, Маречек!

Сокол стремительно развернулся к нам:

— Вы же не рассчитываете очистить это…

— И давно ли ты сделался так чувствителен? — холодно и уничтожающе промолвил Дракон.

— Ты посмотри на него! — потребовал Сокол. Он отвернулся, произнес: — Лехлейаст палеж! — и провел рукой по воздуху сверху вниз, словно протирал запотевшее стекло. Я отпрянула, Кася до боли вцепилась в мою руку; мы обе похолодели от ужаса. Кожа Ежи сделалась прозрачной — тонкой зеленоватой пленкой, вроде луковой кожуры, а под ней не было ничего, кроме черной шевелящейся массы: порча бурлила, пузырилась и вспучивалась. Очень похоже на те тени, что я видела под своей собственной кожей, да только эти непомерно разжирели и пожрали все, что было внутри его; они извивались даже в его лице: пятнистые желтые глаза едва выглядывали из уродливых клубящихся облаков.

— А между тем вы собирались прогуляться в Чащу как ни в чем не бывало, — бросил Дракон. Он обернулся. Принц Марек, бледный как полотно, неотрывно глядел на Ежи; бескровные губы принца стянулись в тонкую нитку. — А теперь послушай меня, — промолвил Дракон. — Это, — он указал на Ежи, — это сущий пустяк. Опосредованное заражение третьего порядка, причем благодаря заклинанию окаменения ему меньше трех дней. Будь оно только четвертого порядка, я бы очистил беднягу самым обычным средством. Королева пробыла в сердце-древе двадцать лет. Если мы ее отыщем, если мы сумеем ее вызволить, если нам удастся ее очистить — а и то, и другое, и третье крайне маловероятно, — все равно на протяжении двадцати лет Чаща наверняка истязала ее и мучила так, как мы и вообразить не в силах. Королева тебя не обнимет. Она тебя даже не узнает. У нас действительно появилась возможность дать Чаще отпор, — продолжал Дракон. — Если нам удастся очистить этого человека и если при этом мы уничтожим еще одно сердце-древо, нам ни в коем случае не следует использовать благоприятный момент для того, чтобы, рискуя всем, по-глупому броситься сломя голову в самую глубину Чащи. Надо начать с ближней границы и прорубить в Чаще просеку, сколько успеем от рассвета до заката, а затем поджечь лес позади нас огнь-сердцем — и отступить. Мы вернем себе двадцать миль долины и ослабим Чащу на три поколения.

— А если вместе с лесом сгорит моя мать? — спросил принц Марек, стремительно разворачиваясь к нему.