Колумбы иных миров - Юлия Федотова

Девица с размаху шлепнула себя ладонью по лбу.

— Верно! Ослица сехальская! Как я могла забыть о доске! Идемте немедленно! Не дайте боги, демонов жрец ее уничтожил! Убью на месте!

— Насколько я смыслю в богах и жрецах, — возразил ей эльф, — он должен был поместить наши вещи в храм и сделать предметами поклонения.

— Верно! — снова рассмеялся змей. — Помню, как-то рас-с-с потерял я с-с-свой пояс-с-с. Ис-с-скал, ис-с-скал — нету них-х-хде! Лет трис-с-ста прош-ш-шло, уш-ш-ш и позабыть ус-с-с-пел — заглянул в один х-х-храм. С-с-смотрю, вис-с-сит мой пояс-с-с на с-с-стене, а людиш-ш-шки на него молятс-с-ся! Ну я забирать не стал. Пус-с-сть, думаю, теш-ш-шат-с-с-ся!

Гном не был столь щедр.

— Нет уж! Мы свое добро заберем! И золотое блюдо из храма тоже… — Тут он вспомнил, что у храма нашелся законный хозяин. — Не возражаешь?

— Пожалуй-с-с-ста! — пожал плечами змей. — Охота тебе тяжес-с-сти таскать! Золото — оно вес-с-сит!

— Охота, охота! Нам, смертным, золотом пренебрегать не пристало. Идемте скорее!

— Я с-с-с вами, — решил Кукулькан, — Навещ-щ-щу с-с-свой народец-с-с!.. только с-с-сразу не покажус-с-сь. Пус-с-сть будет с-с-сюрприз-с-с!

Сюрприз удался на славу!

На свою беду, верховный жрец уже успел объявить народу об уходе богов. Народ успел погоревать, поплакать, успокоиться и даже принести жертву. Естественно, столь скорого возвращения субъектов поклонения никто не ожидал. И в первую очередь Текалипоку.

Есть на свете вещи, которые ни у кого не вызывают ни малейшего сомнения. Все знают, что днем светит солнце, а ночью — луна, что лето обязательно сменяется осенью, что детей рожают женщины, что собака лает, а кошка мяукает. Эти непреложные истины знакомы каждому с самого детства. Вот так же и Текалипоку знал с юных лет, был абсолютно уверен: выбраться из храмовых подземелий невозможно — так уж они устроены. Опыт поколений его предков подтверждал этот факт безоговорочно. Многие, многие входили в сокровищницу — не выходил никто. До этого дня.

В богов Текалипоку не верил. В чудеса — тоже. Никакого рационального объяснения случившемуся придумать не мог — не до того было. Объяснения требовал… нет, не народ. Народ привык молчать, не раскрывать рта без дозволения… Главный противник верхового ах кина, халач-виник Кауакомек сразу ухватился за такой случай: как же это получилось, что жрец Кукулькана заманил в подземелье и запер своих божественных повелителей? Как?! "Как?!" — вторили ему жрецы. Многие, многие из них желали бы занять место Текалипоку. "Как?!" — ревел народ, уставившись на ненавистного жреца тысячами пар потерявших страх глаз.

Текалипоку попытался спасти положение — так утопающий в панике хватается за соломину. Он разразился гневной истеричной речью, клеймил самозванцев, осмелившихся присвоить имя бога, каялся слезно, что не распознал обман сразу, что побоялся разочаровать любимый народ и потому утаил ужасное открытие, а злодеев решил покарать сам… В какой-то момент Текалипоку показалось, что ему начинают верить.

Но тут произошло совсем уж невозможное. Бог, в которого жрец не верил, ЯВИЛСЯ…

Он был огромен и страшен. Он выполз из храма, едва протиснувшись в двери. Его длинное тело извивалось кольцами в завораживающем танце, чешуя сверкала медью в кровавых лучах заката, вдоль хребта и воротником вокруг шеи топорщились яркие перья, грозное шипение вырывалось из разверзнувшейся пасти, оснащенной острыми ядовитыми зубами и жутким раздвоенным языком. Таков был змей Кукулькан… Но миг — и на месте чудовищного демона возникло двуногое существо исполинского роста, голое, лысое, с косым обрубком отливающей медью бороды…

Бог был ужасен во гневе своем. Бог проклял Текалипоку за вероломство и жестокость, унаследованные от предков, таких же жестоких и вероломных тварей.

Спустя несколько минут у народа ица появился новый верховный ах кин, а сердце прежнего трепетало, отсчитывая последние удары, на золотом блюде…

— Ну что, прекрас-сно я с-с-с ним рас-с-справилс-с-ся?! — Кукулькан дружески подпихнул Орвуда в бок, отчего тот едва не свалился наземь. Очень уж огромным стал демон — чуть ли не с дерево!

— Слов нет! — ухмыльнулся гном. — Куда мне до тебя! Но не думай, я тоже старался как мог, имя твое не посрамил, кого хочешь спроси. Кстати, когда это ты успел так вымахать? Вроде с нас ростом был.

— Нравит-е-с-ся? — Змей (к слову, он уже успел задрапироваться в красивые шерстяные одеяла местного производства) для наглядности встал и вытянулся во весь свой гигантский рост. — Мой любимый раз-с-с-смер! И впечатляет, и не с-с-слиш-ш-ш-ком громоз-с-с-с-тко! — И обернулся к Хельги: — Рекомендую для начинающ-щ-щих!

Демон вздрогнул.

— Нет, спасибо. Я пока не дорос морально.

— Мож-ш-ш-шет, ты и праф-ф-ф, — легко согласился змей. — Общ-щ-щ-атьс-с-ся прощ-щ-ще так… — Он стремительно уменьшился до размеров простого смертного.

Общение продлилось за полночь. Во дворце халач-виника снова был пир, и проголодавшиеся боги, как истинные, так и самозванцы, не устояли перед искушением отужинать.

Но на ночь не остались — Хельги взбунтовался. Ночевали под открытым небом, под писк местных кровопийц, — зато на воле! Кукулькана с ними уже не было. Воспользовавшись привычной для глаз темнотой, змей отправился по своим божественным делам, накопившимся за сотни лет. А наутро они ушли. Подальше от надоевших мест…

Какой день, не знаю, сбился со счета.

Спросил Аолена — он тоже сбился со счета. Значит, дело безнадежно. Временные ориентиры утрачены безвозвратно, начинаю новый отсчет. Записей я не вел дней шесть-семь, так мне представляется. Сперва ленился, потом не до них было. За это время много всего произошло — перечислять не стану. Возможно, по прошествии лет мне и захочется заняться мемуарами, но только не теперь. Упомяну лишь, что мы свели знакомство с богом Кукульканом. Такое забавное имя! Энка у нас особым тактом не отличается, она так прямо ему и сказала: "Зовут тебя по-дурацки, прямо как орка!" К счастью, тот не обиделся (у него вообще очень хороший, уравновешенный характер). Сказал только, что Кукулькан — это прозвище, полученное от людей ица. А, к примеру, люди инка, те, что остались в другом мире, называли его еще хуже — Кетцалькоатль. Язык можно сломать! Нормальным не выговоришь, не то что раздвоенным! Энка так прямо и сказала: "Хрен редьки не слаще!" Она любит народную мудрость. Жаль, что сама умнее не становится.

Меридит спросила Кукулькана, как его назвали при рождении. Но он сказал, что уже не помнит. А ведь он считается молодым богом. Неужели и мне суждено дожить до таких лет, что собственное имя забуду? Вот ужас! Пока по мню, надо на всякий случай записать где-нибудь в надежном месте. Татуировку, что ли, сделать?

В гильдии, да и вообще в войсках, носить на себе собственное имя считается дурной приметой. Помню, когда мы еще служили в пехоте, командование придумало выдать каждому бойцу жестяной медальон с его именем и прочими данными. Чтобы легче было опознавать трупы: у противника имелись боевые драконы, а после них понятно, что остается, — угли одни. Сделано это было с благими намерениями — обеспечить достойное погребение, передать заработок осиротевшему семейству и все такое… А что толку? После первой же атаки обнаружилось: трупы отдельно, на поле боя, а медальоны отдельно, в расположении тысячи… Впрочем, их (трупы) это не спасло. Хотя как знать? Возможно, держи мы медальоны при себе, трупов было бы больше.