Пангея приветствует тебя - Оливия Штерн

Ее хозяин… Нет, ее мужчина оказался не только красивым, нежным и наделенным властью. Помимо перечисленных качеств Мер-даланн рисковал прослыть обладателем весьма прозорливого ума.

— Император никогда на это не согласится, — проговорила она.

— Император — нет, конечно же, нет. Но подумай, Тана… Предлагая свободный доступ к горам и даже некоторое содействие в строительстве шахт… Если таковые понадобятся… мы могли бы просить лекарства… Слишком много Зу-Ханн умирает оттого, что кроме вонючих мазей на бараньем жире и травяных настоек у нас ничего нет.

— А у визаров, значит, есть?

— Как-то этот визар поднялся на ноги за такой короткий срок, — проворчал Мер-даланн, и Тана снова оказалась в сладком плену его рук.

— Твои цели благородны, — пробормотала она, — а о средствах потом никто и не вспомнит…

* * *

Утром она проснулась одна. Сладко потянувшись, перевернулась на живот и уткнулась носом в подушку. На шелке остался запах Мер-даланна, с тонкой, едва различимой ноткой мяты. Совершенно некстати вспомнилось, что от Дей-шана всегда несло перегаром и немытым телом, что, впрочем, было естественным для человека, месяцами проводящим в степи. Тана зябко передернула плечами: мерзавец канул бесследно. Мер-даланн отправил по его следам своих людей, но те вернулись ни с чем. Оставалось только руками разводить.

«Ничего, моя любовь. Когда-нибудь его найдут, и он пожалеет о том, что вообще родился на свет».

Тана тряхнула головой. Ей хотелось думать о хорошем. О том, что любима, о том, что никто больше не посмеет причинить ей боль. И даже о портрете загадочной женщины на медальоне, который остался в Степи, думать уже не хотелось. Наверное, стоило оставить прошлое за спиной и жить дальше.

Потянувшись кошкой, она позвонила в серебряный колокольчик. Через несколько минут боковая дверь покоев тихонько приоткрылась, и в спальню скользнула девушка-рабыня — одна из тех, кого Мер-даланн держал специально для своих жен и наложниц. Эви, судя по всему, находилась на несколько привилегированном положении, и в тот единственный раз Мер-даланн отправил ее развлекать Тану исключительно с целью познакомить будущую любимую наложницу и дочь от наложницы.

Девушка застыла светлым изваянием у двери, склонив увитую тонкими косичками голову.

— Я хочу помыться и одеться, — мягко сказала Тана, — принеси мне чистое платье.

Рабыня поклонилась и выскользнула вон из комнаты, а Тана поднялась и пошла в купальню — собственную, примыкающую к спальным покоям. Там ее уже ждала кадка с едва теплой водой. Скорее всего Мер-даланн приказал нагреть воды рано утром, когда уходил. Тана задумчиво поболтала рукой в кадке и решила не требовать новой, горячей. Села на деревянную скамью и, облокотившись о теплую стену, принялась поливать себя. Было хорошо, она улыбалась, думая о Мер-даланне. Иногда Тане казалось, что раньше она была совсем другой, каменно-холодной. Мужчина из Великой Степи согрел ее и как будто поделился своим огнем — несмотря на то, что знала она его совсем недолго.

Тана вымыла голову, пропуская меж пальцев отросшие пряди, умастила кожу ароматным маслом и, обернувшись в мягкий кусок холста, вернулась в спальню. Там ее уже ждали все та же девушка и разложенная на постели чистая одежда, длинная туника с воздушными рукавами и шнуровкой на груди, шаровары и вышитые шелковые туфли без задников. Одеяние было выдержано в лавандовых полутонах и обильно вышито серебром. Единственное, пожалуй, к чему невозможно было привыкнуть, так это к полному отсутствию нижнего белья.

Облачившись с помощью рабыни в лавандовое великолепие, Тана присела на пуфик перед туалетным столиком. Девушка принялась аккуратно ее причесывать.

— Вы такая красивая, госпожа, — вздохнула она, — здесь еще не было таких женщин.

Тана не без удовольствия рассматривала себя в мутноватом зеркале. Красивая, да. Какой-то неземной и уж тем более не степной красотой. Фарфоровая кукла с огромными серыми глазами, в которых солнечный свет будил невероятные радужные проблески. Синие волосы, столь непривычные взгляду, начали отрастать, явив при этом миру синие же корни. И фигура — тонкая, гибкая словно ивовый прутик. Здешние девушки все коренастые, а она совсем другая. Тонкая. Этот факт, правда, влек за собой неприятное следствие: Мер-даланн говорил, что тонкие умирают в родах. Но тут Тана не знала, что и думать: то ли ее несчастные предшественницы попросту не могли разродиться слишком крупными детьми, то ли было виновато в этом неумение местных знахарок нормально принять роды. Кроме того, тонких женщин бывало здесь мало, так что статистическую выборку нельзя было назвать состоятельной.

«Я начинаю подумывать о ребенке», — усмехнулась про себя Тана, — «это значит, что я влюблена, причем без памяти. Чем он зацепил меня, этот человек?»

Она почти не помнила себя, но отчего-то была уверена: такое с ней впервые. Раньше она детей точно не хотела.

Тем временем рабыня укрепила синие прядки, забрав их наверх, и украсила резным гребнем с перламутровой инкрустацией.

«Перламутр», — рассеянно думала Тана, — «значит, владения Зу-Ханн простираются до морских берегов. Значит, где-то есть море и, следовательно, океаны… Похоже, этот мир почти необъятен».

— Я могу идти, госпожа? — девушка поклонилась.

— Да, ты свободна, — промурлыкала Тана, пребывая в наилучшем расположении духа, — но, если хочешь, можешь сопровождать меня на прогулке.

Отчего-то ей не хотелось бродить в одиночестве по садовым дорожкам.

Внутренний садик предназначался исключительно для прогулок Мер-даланна и его женщин, которые — самой собой разумеется — не могли выходить за пределы дворца без должного сопровождения. Правда, с момента прибытия в Хеттр Тана не видела ни одной пассии Мер-даланна, ни прошлой, ни настоящей, и потому садик пустовал. Десяток невысоких абрикосовых деревьев, пестрые цветники, маленький фонтан в центре — вот и весь сад. Но прелесть его заключалась в том, что здесь свежесть перебивала степную пыль и зловоние большого города. Мерить шагами акукратные, вымощенные желтым ракушечником дорожки, и размышлять — вот к чему склонял сад в городском дворце.

— Мы здесь не одни, госпожа, — напомнила о себе девушка-рабыня.

— Вижу, — разочарованно выдохнула Тана.

В противоположном углу сада по дорожке неспешно передвигались двое: женщина, если судить по нежно-зеленым воздушным шароварам и… мужчина?!!

Тана прищурилась на черные высокие сапоги.

Любопытно. Кто бы это мог быть? Мер-даланн? Но он говорил, что будет во дворце императора.

— Идем, посмотрим, кто это, — решительно буркнула Тана.

— Госпоже нужно закрыть лицо покрывалом, — умоляюще прошептала рабыня, — если там мужчина… никто не должен видеть лица любимой наложницы Мер-даланна. Это его распоряжение, госпожа.

— Хорошо, — Тана пожала плечами, подхватила край лавандового шарфа и подколола его шпилькой так, что на свободе остались только глаза.