Ничего невозможного - Людмила Астахова

Зато теперь Росс в точности знал, что именно чувствует Фэймрил бессонными ночами и долгими днями, когда просиживает возле его постели в ожидании окончания приступа язвы. Отчаяние и бессилие хоть чем-то помочь. Не вольешь свою кровь в вены, не отдашь силы, не заберешь себе часть боли — вот что бесит больше всего. Но выбор есть всегда. Можно скрежетать зубами, разбивать в кровь костяшки пальцев, метаться по комнате, как бешеный волк, а можно помочь помыть, переодеть, перевязать, напоить лекарствами, оставить на попечение опытнейшему лекарю и отправиться на службу. Джевидж выбрал второе. А перед отъездом наказал каждые три часа извещать его о состоянии здоровья Фэйм. Как, как? Гонца на бричке посылать в канцелярию с полным отчетом — кончился ли жар, пришла ли в себя, что профессор говорит и что думает.

Денек предстоял жаркий во всех смыслах. Погода расщедрилась на солнце и почти летнее тепло, спор с Его императорским величеством по кандидатуре преемника тоже обещал стать… горячим. О встречах, назначенных на послеобеденное время, Росс вообще старался не думать.

Джевидж откинулся на подушки сиденья и закрыл глаза ладонью, не скрывая от экзорта-телохранителя своих раздерганных чувств. У Раила сегодня будет о чем поговорить. Не только о вице-канцлере и о двух взаимоисключающих проектах финансирования трансконтинентальной железной дороги — еще одной Россовой мечты. Но, право слово, как же не хотелось лорду Джевиджу обсуждать поиски похитителей сына с монархом. Опять наводящие вопросы, подозрения, тайные и явные упреки и, разумеется, бездна сочувствия. Не напускного или притворного — нет! Раил никогда не был лицемером, но вину за случившееся он опять возложит на Фэймрил.

«Какое глупейшее упрямство, лишенное всякого смысла. Если нет настоящего врага, его нужно придумать?»

— Просто не слушайте его, милорд…

— Что вы сказали?! — вскинулся Росс.

«Отлично! Теперь я разговариваю вслух!» — поздравил он себя.

Но Морран Кил и не подумал изобразить мало-мальское смущение от того, что прочитал по движениям губ Джевиджа несказанное, напротив, он уставился на подопечного во все глаза и заявил:

— Государь отчего-то невзлюбил миледи, теперь вот и попрекает без конца.

— Сам знаю, — буркнул в ответ канцлер.

Ну, разумеется, его телохранитель был наблюдателен и совсем неглуп, но если даже он заметил отношение Раила к Фэймрил, то те, кому по долгу службы и призвания положено бдеть за настроениями императора, уже смекнули, что к чему. И непременно сделали выводы. А уж какие они, эти выводы, понятно без дополнительных пояснений — семи пядей во лбу не потребуется. Маг, разумеется, в их приватных беседах с Раилом не участвовал, а стало быть, слышал пересуды прислуги, а те, в свою очередь, повторяли вслед за придворными.

— Морран, будьте моими ушами. Если где-то во дворце скользнет в разговоре имя моей жены…

— Милорд, я стану подглядывать и подслушивать везде, где только можно, — клятвенно заверил маг.

Мэтр сам, должно быть, дивился неведомо откуда-то проклюнувшейся в нем преданности лорду канцлеру. Как будто она сама по себе возникла. Как бы не так! Росс сразу приценился к парню, как опытный барышник к чистокровному жеребцу-трехлетке, исподволь прощупал на крепость нервов и устоев, заглянул в личное дело, копнул поглубже, убеждаясь, что выбор Лласара Урграйна безупречен во всех отношениях. «Молодой экзорт склонен к разумному риску, смел и свободолюбив — то, что нужно для хорошего офицера-порученца», — что-то в этом духе заявил многоопытный командор. Росс, в свою очередь, пригляделся, прикинул и решил: «Ты будешь мой с потрохами, мэтр Кил», занявшись чародеем вплотную и не жалея усилий, чтобы тот не сорвался с крючка. Ведь рядом с лордом Джевиджем не может оказаться случайного человека, его армия безупречна, начиная от личного доктора и заканчивая садовником. Разве Росс хочет от людей многого? Только абсолютной личной преданности — не больше, но и не меньше. Так было и так будет.

«Если ты такой умный, Морран Кил, то рано или поздно ты сам догадаешься. А если — нет… Ну что ж, значит, будешь бегать в моей упряжке просто так», — одобрительно ухмыльнулся канцлер. А еще он подумал о том, что Фэйм не ошибалась, когда иногда в порыве гнева обзывала его «кукловодом» и «манипулятором». Впрочем, супруга редко когда питала иллюзии на его счет, и, пожалуй, она единственная, кто знал правду.

Все же просто, как затертый медный сет. Когда профессионализм и опыт неоспоримы, когда победы очевидны, а достижения осязаемы, то грех не воспользоваться всем этим добром, верно?

Мелькание солнечных бликов, равномерное покачивание экипажа виной тому, а может, лекарства профессора Коринея, которые навеяли воспоминания, более похожие на яркий красочный сон. Врет ведь отрекшийся магик — лукавый, как все их чародейское племя, будто нет в его снадобьях волшебства. Есть, еще как есть. Иначе на хвосте у медленно затухающей в подреберье боли не притащились бы те далекие годы. Сколь же ему тогда лет было? Двадцать? Или чуть больше…

…Запахи на войне отнюдь не ласкают обоняние, звуки, к слову, тоже. И речь идет вовсе не о выстрелах, взрывах и артиллерийской канонаде. Летом война монотонно гудит мушиным жужжанием — зеленые твари роями вьются над трупами людей и животных, а осенью и зимой размеренно стучит дробной капелью — с веток деревьев, околышей фуражек, с носов. За эту бесконечную ночь лейтенант Джевидж и его взвод промокли насквозь. Шинели пропитались ледяной водой, сочащейся из низких тяжелых облаков, и солдатам осталось только молиться ВсеТворцу, чтобы оттепель продлилась до тех пор, пока они не успеют просушить одежду. Ударь мороз — им всем хана. Особенно молоденькому офицеришке, тощему до полупрозрачности. Росс знал, что за глаза его называют Кузнечиком за длинные ноги и умение съесть тройную порцию каши в один присест. От назойливых мыслей о еде, просачивающихся через отрывки тревожного сна, отвлек чуть слышный шепот.

— Проклятущий мост, — пробормотал сквозь дрему рядовой Трайк. — С-с-с-сучий мост…

Зубы его стучали в ознобе своеобразной барабанной дробью, но мнение рыжего стрелка безоговорочно разделял весь взвод. Вернее, то, что от него осталось после трех дней непрерывных боев. Приказ был таков — занять оборону возле узкого каменного моста, переброшенного через никогда не замерзающую бурную Эоху, и продержаться минимум декаду. Лучше, если и дольше. Само по себе задание являлось оскорблением для честолюбивого молодого лейтенанта. Пока армия генерала Кимидея будет сражаться, пока остальные офицеры станут совершать подвиги и делать головокружительную карьеру, Джевиджу придется стеречь дурацкий мост через дурацкую речку. Разве это справедливо — загонять лучшего выпускника академии этого года в такую дыру, скажите на милость? Примерно так думал Росс, покидая лагерь, и до того момента, пока не очутился возле проклятущего моста. Нельзя сказать, что это направление было стратегическим, слишком уж пересеченной являлась местность — сплошные овраги скалы и непролазная чащоба, но, прорвись дамодарцы через Эоху в этом месте, в тыл к наступающей эльлорской армии могли легко забраться лазутчики и диверсанты. Во всяком случае, именно так рассказывали Джевиджу в штабе, когда вручали приказ командующего. На деле же…