Боргильдова битва - Ник Перумов

Я не мог не заметить, что Отец Дружин не стал разыскивать уцелевших на смертном поле. Он не упоминает о Лаувейе, оставшейся позади и не вступившей в схватку. Вполне понятно — за ним, конечно, следили.

А если вспомнить, что великанша вполне могла быть непраздна, могла носить под сердцем ребёнка, зачатого от Отца Дружин — то, само собой, он и помыслить не мог о поисках. Наверняка он запретил себе даже думать о ней.

Однако потом, когда мы встретились, он никогда, ни разу не упомянул её.)

Он впервые оказался здесь, вне пределов своего привычного мира. Богам Хьёрварда не было нужды уходить далеко — хватало дел и врагов дома.

Дома теперь не стало. Не стало детей, жены, не стало и тех, других дев, которые любили его и которых любил он. Даже думать о них нельзя. Надо, чтобы о нём забыли — надолго, почти на вечность.

Ведь пресловутые яблоки Идун, якобы дававшие вечную молодость, и без которых асам пришлось бы состариться и умереть — были не более чем выдумкой, хитростью, измысленной для великанов.

Бог Один привык странствовать по Хьёрварду. В простом плаще и широкополой шляпе он исходил множество дорог; но даже он никогда не видел ничего подобного тому, что открылось его взору в Межреальности.

Неведомые чащи, запутанные тропы, чудовища — иные бродят, иные парят, иные ползают. Здесь тоже кипит жизнь, но жизнь совершенно особая. Здесь нет пути простому смертному, чтобы дышать здесь, надо… надо, в общем, быть Отцом Дружин.

Время не имело здесь никакого смысла. Он натыкался на области, где царила вечная ночь или, напротив, где стоял столь же вечный день. Забредал в места, где свет и тьма сменяли друг друга чуть ли не каждый час. Проходил над пропастями и безднами, поистине не имевшими дна, — и даже зачарованный восьминогий жеребец далеко не везде мог проскакать над ними, словно здешний «воздух» отказывался его держать.

Что прежде всего понадобится бесприютному бродяге? Старый Хрофт покинул Хьёрвард как был, с чем явился на Боргильдово поле. Добрый доспех, крылатый шлем — они не подвели, но что толку?.. Копьё Гунгнир сломал Ямерт, остался добрый меч работы гномов, их давний подарок. Он так и не пригодился в бою — сталь хороша сама по себе, но на ней нет никаких чар, кроме обычных гномьих, чтобы лучше рубила.

Два ножа простого облика, с выжженными на деревянной рукояти и прокованными на клинке рунами. Подарок Эгира, морского великана, никогда не враждовавшего с асами. Они тоже уцелели — Молодые Боги, наверное, сочли ниже своего достоинства обыскивать Старого Хрофта.

Лежат в седельной суме старые плащ и шляпа.

И больше — ничего.

С этим тебе предстоит измыслить и осуществить свою месть, бог Один.

Но перед этим — понять, что к чему в этом огромном, поистине необозримом мире.

Нет, не в мире — во множестве миров. В не имеющем ни конца, ни края — так, во всяком случае, казалось тогда Отцу Дружин…

(Комментарий Хедина: это написано явно не в ту пору, а много позже. В подробности Старый Хрофт вдаваться не стал, и детали его странствий, сколько точно они длились — мы так и не узнали. Однако узнали кое-что другое…)

Когда он забывался на обочинах странных дорог, так похожих и не похожих на пути Большого Хьёрварда, к нему вновь приходили они — асы и ваны, эйнхерии и валькирии, ётуны и гномы, люди и эльфы. Они не укоряли, они стояли молча, вскинув руки в немом приветствии, словно благодаря.

Отец Дружин понимал почему. Он дал им великую битву и геройскую смерть — то, о чём только и может мечтать настоящий воин. Но куда отправились они после смерти? Хель пала, царство мёртвых лишилось правительницы… а сами его обитатели, что же, погибли второй смертью?

Старый Хрофт не находил ответов. Его верные руны кое-как отзывались, хотя куда слабее, чем раньше: Хьёрвард более ему не принадлежал, в него вступили новые хозяева. Связь старых рун со старым же миром истончается, угасает, вскоре исчезнет совсем.

И некому приносить себя уже в жертву, да и не поможет это, на третий-то раз, когда ясно уже, что никакой настоящей жертвы тут нет и быть не может.

Оставалось другое, обычная, если только её можно так назвать, магия, сродни той, что пользовались обычные смертные колдуны и чародеи. Заклинания, связь с элементами, изменения вещей. Тварное волшебство. Почти ничто по сравнению с рунами, всегда считал Отец Дружин. Сейчас предстояло вспомнить всё, некогда слышанное об этом, вспомнить и поставить себе на службу.

Боги Асгарда не были чужды этому волшебству, особенно богини, недолюбливавшие рунные чары — слишком мрачно было их обретение и требовали они особых сил. Куда проще воспользоваться инкантацией, жестом, формой. Это далеко не так могущественно, как руны, но обычно вполне хватало.

Сидя у невиданного не то куста, не то древа, с широченными ловчими листьями, каких не увидишь даже в жарких джунглях Южного Хьёрварда, Отец Дружин заставлял себя вспоминать.

Фригг, Йорд, Сив, другие асинньи и ваниры. Жесты, слова, взгляды, фразы — всё послушно вставало в памяти, хотя приходилось пробиваться сквозь боль и зубовный скрежет.

Их нет, никого. Поглотившая их пустота никогда не отдаст добычи. Горе, тоска и медленно поднимающаяся ярость мешали, Отцу Дружин приходилось гнать саму память о погибших Фригг и дочерях-валькириях. Останавливаться, со злостью изгоняя проступающую на глазах позорную для воина бабью воду.

Слов у волшебства имелось множество. Излишне много, в отличие от двух десятков рун, которые лишь и нужны для истинного богов достойного чародейства.

Мало-помалу всё возвращалось. Куда слабее настоящей рунной магии, словесное волшебство — это лучше, чем ничего.

Много дней Отец Богов ничего не ел и не пил. В здешних местах водились и те, на кого можно было охотиться, и те, кто охотился сам. Здесь нашлись бы и источники, если как следует поискать; но Старый Хрофт, и в былые времена не отличавшийся чревоугодием, а за пиршественный стол садившийся только лишь ради других асов, старался к ним не приближаться.

По причудливому пространству, заполнившему области между мирами, словно лёгкие туманы, расползалась власть Молодых Богов.

(Комментарий Хедина: власть, расползающаяся подобно туману… нет, не представить. Древние боги были куда сильнее нас, Истинных магов, связаны с окружающим, с миром и теми, кто его населяет. Быть может, именно тогда Упорядоченное склонялось перед новыми владыками, и в самом деле решив, что они принесут закон и порядок? Конечно, если вспомнить войну асов с ванами, начавшуюся из-за сущего…

Нет. Начавшуюся из-за той же загадочной Гулльвейг, давшей начало, по преданию, всему роду ведьм.

А, может, и Ночным Всадницам? — вдруг подумалось мне.)

Старому Хрофту требовался мир. Самый обыкновенный, хотя лучше всего, конечно, — подобный Хьёрварду. Мир, где живут суровые, презирающие жалость воины, для кого высшая честь, слава и цель жизни — пасть в бою так, чтобы о погибшем сложили бы песни.