Книга скорбящей коровы - Уолтер Уангерин

На мгновение Курица будто одеревенела. Но в следующее мгновение он схватила Шантеклера и с невероятной силой потащила его назад, к Оленю. Одиночество взорвалось неистовством.

— Как его зовут? — потребовала она.

— Что? — Шантеклер был ошеломлен.— Я не знаю, — сказал он. — Не видно.

Пертелоте толкнула его ближе.

— Коснись его. Ощупай его лицо. Назови мне его имя!

— Но он мертв.

— Мне все равно,— вне себя взвизгнула Курица. — Я хочу знать его имя!

Шантеклер потянулся сквозь тьму и ощупал Оленя. Он подался назад и встал рядом с Пертелоте. Он произнес срывающимся голосом:

— Нимбус.

— Нимбус! — вскрикнула Пертелоте. — Его имя Нимбус! Нимбус тоже мертв!

— Пертелоте... — пытался сказать Шантеклер, но она резко отвернулась от него.

— Я отдаю тебе своих детей. Я сижу со страдающим Лисом. Я латаю тебе Хорька. Я пою ему. Я даже наблюдаю, как ты покидаешь лагерь, не сказав мне ни слова, — и я терплю. Хватит! Послушай меня! Ты уходишь, и ты будешь сражаться с Кокатриссом, и ты умрешь, а я буду терпеть. Все происходит только так. Ты выбираешь. Лис, Хорек, Шантеклер, Властелин и Петух-Повелитель — вы все вольны выбирать, а я рождена терпеть. Но почему Нимбус? О Создатель, почему он должен умирать?

— Пертелоте, я не...

— Позволь мне закончить, Шантеклер! Вместе с Нимбусом, позволь закончить прямо здесь! Он последняя жертва, самая бестолковая! Никто не знает, кто этот Нимбус. Ладно, тогда он дитя мне — мой муж и мой отец. И он все, что я хочу иметь!

Шантеклер неловко попытался обнять ее крылом.

— Не надо так говорить. Не сейчас.

Но Пертелоте вырвалась.

— Отойди от меня, ты! Ты уже бросил меня. Да! Ты отправился сражаться с Кокатриссом, мой Повелитель. Ты уже мертв. Да! Так! Я иду оплакивать Нимбуса.

Она побежала сквозь тьму. Шантеклер не пытался остановить ее, он даже не последовал за ней. Но голова его запрокинулась, и он издал вопль, полный боли:

— Пертелоте!

Пертелоте тут же рухнула, будто подстреленная. И прямо там, лежа в грязи, разрыдалась во весь голос. Плач рвался из ее души, будто корни из земли, и Пертелоте кричала:

— О Шантеклер!

И тогда он подошел к ней, и на этот раз она позволила поддержать себя. Среди множества черных силуэтов на поле брани они казались единой, ничтожно малой, чужеродной массой, но то была живая масса — в этом заключалась разница.

Казалось, прошла эпоха, прежде чем Шантеклер заговорил:

— Пертелоте, я люблю тебя.

— Я больше так не могу, — сказала она кротко, своим собственным голосом. — Дважды я вижу василисков. Дважды разорение. А Кокатрисс — он никогда, никогда не уйдет. Я устала, Шантеклер.

— Так же, как и я, — сказал он.

— Я думала, мы победили сегодня. Но я думала, что победила еще девять месяцев тому назад, когда плыла по реке. Свадьба и наши дети — я думала, это победы. Но Кокатрисс вернулся, он возвращается и возвращается; и теперь ему нужен ты, и ты тоже. И на этом конец.

— Именно так.

— Да, но что за конец? Ты умрешь, и что потом? О Создатель, лучше б мне умереть год назад.

— Пертелоте, нигде не написано, что я обязательно должен умереть.

— Ты так говоришь. Ты так говоришь. Шантеклер, ты никогда не приближался к Кокатриссу. Помоги мне Создатель, я — да.

На это Шантеклеру ответить было нечего. И он промолчал.

Она спросила:

— Кто такой Уирм?

Шантеклер искренне ответил:

— Я не знаю.

Пертелоте усложнила вопрос:

— Зачем существует Уирм? — сказала она.

К удивлению Курицы, Шантеклер рассмеялся.

— Спроси меня, зачем существует нос Мундо Кани, — сказал он. — Мне неизвестно, зачем этот башмак явился миру, но он существует. Я не знаю, Пертелоте. Я не знаю.

— Что есть Уирм?

— О Пертелоте. Разве я видел его? Разве известны мне мать и отец, его породившие? Разве сообщил он мне, каков он с виду и какова его цель? Разве Создатель объяснил мне, что живет под нашими ногами или почему он допустил ему быть? Я спрашивал не раз, видит Создатель. Но Он молчал. Уирм существует. Как я могу ответить, что он такое?

— Помимо всего прочего, с чем мы сражаемся, есть Уирм. Помимо василисков. Непостижимее даже Кокатрисса — Уирм.

— Похоже, так оно и есть.

— Тогда мы сражаемся с тайной, — сказала она,

— Да, — сказал он.

И она сказала:

— Шантеклер, я так безумно устала.

Расплывчатый свет над рекою заколыхался и, казалось, приобрел очертания — ухмыляющиеся, самонадеянные рожи, вздымающиеся над водой. На фоне этого нечестивого света Пертелоте увидела силуэт Шантеклера. И мысли ее были теперь не о себе, но о нем, ибо она увидела, как низко склонилась его голова. И Пертелоте стала другой.

— Шантеклер?

— Что?

— И я тебя люблю.

Теперь Петух-Повелитель обнял ее по-настоящему и так крепко, что она крякнула.

— О Шантеклер, у меня так мало веры,— сказала она.

— Но ты же пришла на это ужасное место, — возразил он. — Кто еще отправился за мной?

Она пыталась заглянуть ему в глаза, но потерпела неудачу. Лишь его гребень, подобный короне, был виден на фоне речного света.

— Ты прощаешь меня?

— Ах, госпожа с пламенеющей грудкой, чьи песни, словно музыка сфер, госпожа, что рыдает и снова поет и навечно обречена терпеть, — она спрашивает, прощаю ли я. — Он нежно тронул ее. — Что-нибудь еще, Пертелоте? Я прощаю.

— Ты будешь завтра сражаться с Кокатриссом? — спросила она.

Похоже, она решила все расставить по своим местам, заставив его говорить об этом: это был прямой вопрос.

— Да, — сказал он.

— Это возможно?

— Это будет. Я не намерен возвращаться в лагерь, пока не сражусь с ним.

— Ты выбрал против зла.

— Я выбрал.

— И, возможно, мой муж умрет за свой выбор.

— Даже если так, — сказал он. — Мы сражаемся с тайной.

Глава двадцать четвертая. Вторая битва — страж Уирма и выродок его в небесах

И до чего же мирное утро наступило с рассветом. Река спряталась в тумане, и оттуда не доносилось ни звука. Туман