Гвардеец - Николай Романов

Сарафан на бретельках, открывающий плечи и заканчивающийся на середине бедра, белый, в ромашку, перепоясанный желтым ремешком, подчеркивающим узость талии; белые изящные босоножки; серебристый браслет; в каштановых волосах серебристая же заколка в виде змейки…

– Заходите, офицер! Что же в коридоре-то стоять?

Он шагнул, как во сне. И вошел, как во сне. И сел в предложенное кресло. Как во сне. Старшая из дам что-то сказала.

– Да, конечно, – согласился он.

Рыжая мегера, которая сейчас была вовсе не мегера, мягко улыбнулась:

– Я спросила, давно ли вы на Дивноморье?

– На Дивноморье… – непонимающе пробормотал Осетр. – Ах на Дивноморье? – Ему почти удалось справиться с собой. – Нет, совсем-совсем недавно. – Он, наконец, сообразил, чего от него хотят. – Собственно, я только-только прилетел. Едва-едва заселиться успел.

Яна тоже улыбнулась, и эта улыбка окончательно привела его в себя.

– Простите, пожалуйста, я веду себя ужасно глупо.

– Не глупее, чем вели бы себя другие, – сказала няня Аня.

Слово «другие» мгновенно испортило ему настроение, но Яна снова улыбнулась, и это слово не менее мгновенно сделалось ничего нестоящим.

– Куда ж вы так неожиданно пропали? – спросила она, присаживаясь в другое кресло. – Мы прилетели на Дивноморье, а вас нет. И никто ничего объяснить не мог. Как будто человек может вот так, незаметно, пропасть с космического корабля!

Ах, какие у нее сейчас были ноги!..

– Иногда может.

– У вас было задание на Угловке? Как интересно! «Суворовская купель»?

Осетр подумал, что коротким «да» он государственную тайну не выдаст. Вот только ответ получился совсем не коротким.

– Ну… в общем… что-то вроде этого…

Впрочем, государственная тайна и в этом случае не пострадала.

А Яна, вполне удовлетворившись его мычанием, принялась рассказывать, как они тут проводят время. Получалось, что проводят они его неплохо, много интересных людей, и океан очень красивый, а вода как парное молоко, и не было ни одного шторма, хотя в это время в районе «Ласточкиного гнезда» их и не бывает, но в последние дни стало скучновато, и она бы давно улетела отсюда, но папа велел провести весь тур, он не поймет, в конце концов, путевка не слишком дешевая, чтобы уезжать прежде времени, не отдохнув на полную катушку…

Она была многословна, и Осетр был ей только благодарен за это, потому что сам он был способен разве лишь на отдельные междометия, ибо то, что он хотел сказать, на второй день знакомства (а практически у них был всего-навсего второй день знакомства!) в приличном обществе не говорят, а о том, что от хотел сделать, даже и не думают!..

Пока они так беседовали, няня Аня успела распорядиться насчет чая и ввезла в холл столик. Столик плыл перед нею листиком на ветру, и Осетр просто восхитился его плавным подлетом. Ей бы глайдеры водить, няне Ане! Или десантные баржи! Потом ему пришло в голову, что подобное сравнение не показалось бы даме удачным. Да и что тут такого – подвести к гостю столик на антигравитационной подушке! Агэдэшник и есть агэдэшник – хоть на шаттле, хоть на глайдере, хоть на сервировочном столике. Эка невидаль!

– Цесаревич-то, передают, совсем плох, – сказала она.

Это было горестное известие, но оно не вызвало в душе Осетра ни капельки горя. В целой Галактике не было сейчас вообще ничего, что бы могло вызвать у него такое ощущение!

– Очень жаль! – сказала Яна. – Для государя это будет большой удар. Последний раз я видела цесаревича два года назад, на выпускном балу в вашей школе.

И Осетр понял, почему она еще при первой встрече на борту «Дорадо» показалась ему знакомой. Все правильно, он видел ее на выпускном балу два года назад. Вот только она очень сильно с тех пор изменилась. Стала совсем взрослой. Совсем-совсем. Но ведь так и должно быть! Капитан Дьяконов на вопросы, чем мальчики отличаются от девочек, всегда говорил, что девочки быстрее взрослеют. Вот она и повзрослела за эти два года, пока Осетр шел к своему выпуску.