Сталкеры поневоле. Мышеловка - Виктор Глумов

– Даже если тебе покажется, что я брежу, не перебивай. Дослушай до конца, выводы сделаешь потом.

– Да ладно, за последние сутки я столько бреда слышал, что… Короче, валяй.

– Не желая того, мы создали реальность… Злокачественную реальность! Она живет по своим законам, расширяется… Я видел детей, которые рождены здесь, беременную женщину… Их никто не создавал, понимаешь?

– Ближе к теме, – Коваль сел, скрестил ноги по-турецки. – Повторяю: при чем тут ликвидация завода, если, по твоим словам, он подконтролен Фрайбу?

Точно – следак на допросе.

– Понимаешь… Фрайб скопировал себя в вирт, чтоб одной ногой тут, другой – там. Но его клон осознал себя, вышел из-под контроля, зажил собственной жизнью и стал бороться против создателя. В итоге у Фрайба осталась центральная область с Комнатой желаний, у его Клона – завод.

Коваль скривился и прошептал:

– Охренеть, кричали гости. Че-то я запутался. Еще раз, помедленней и подоходчивей. Зачем Фрайб отправил меня?

– Послав тебя сюда, Фрайб убивал двух зайцев – уничтожал завод, подконтрольный взбунтовавшемуся клону, и, используя твой талант, находил меня.

– А ты хотел все к чертям тут снести?

– Нет, рассчитывал, что заводские черные меня загребут. У меня программа, которая уничтожила бы виртуально Фрайба. Завод перешел бы ко мне вместе с черными, и я прижал бы Фрайба к ногтю. А так ты сыграл на руку человеку, который тебя подставил.

Коваль сплюнул.

– Твою ж мать! Стоп. Завод подчинялся цифровому Фрайбу, так? Ты хотел клона прибить, завод присвоить. Настоящий Фрайб это предвидел и послал меня. Мне удалось тебя опередить, я расстроил твои планы и вывел из строя завод.

– Именно. Фрайб – тот еще интриган. Завод не надо было уничтожать. Завладев им, я мог бы перекрыть Фрайбу кислород и попытаться сохранить этот мир. Теперь план рухнул.

– И что?

Черные глаза Коваля потухли, будто подернулись пленкой. Казалось, что он перемножает в уме многозначные числа.

– Ты в мышеловке, – продолжил Игнат. – Он тебя хакнет, и все, это раз. Два – мне теперь придется полностью уничтожать вирт, так что спасибо тебе огромное!

Коваль вскочил, пригибаясь, чтобы головой не зацепить трубы, прошелся по помещению и проговорил:

– О чем-то подобном я догадывался. С-сука! Но у меня не было выбора! – он сплюнул, шагнул к Игнату и расстегнул наручники. – Беги, пока я еще в сознании.

Игнат помассировал руки, окинул Коваля оценивающим взглядом: он демонстративно смотрел перед собой, уголок его века дергался. Артюхов отстраненно отметил, что Фрайб просчитался, вербуя лучшего из лучших. У Коваля оказалось отменное чутье, это его не спасло, и он решил стать героем посмертно.

Игарт извлек из памяти Артюхова комнату с коннектором, через который оцифрованные должны были перемещаться в чужие тела. Если работает резервный генератор, можно его запустить и инициировать обрыв связей – аватар Коваля обретет свободу, но его тело в реале погибнет. Связь с Фрайбом тоже прервется. Уж кому, как не Игарту, знать, что тело – ничто. Какая разница, то тело или это, чувствует-то оно одинаково. Главное, чтобы сохранился разум.

Поморщившись от присутствия чужака, Артюхов подумал, что проблему это не решит, детектив по-прежнему будет условно опасным. Вполне вероятно, он откажется уничтожать Зону, потому что погибнет вместе с ней. Но лучше возможные проблемы, чем проблемы здесь и сейчас.

– Я могу тебе помочь, – сказал Игнат.

Коваль не шелохнулся, лишь приподнял уголки губ:

– У меня там жена. Я не смогу ослушаться приказа… Да и зачем ему приказывать, если он может запросто получить мое тело? Точнее, вот это, – он огладил себя руками. – Одно я не понял: почему он раньше этого не сделал?

– Все просто: трудно играть против себя самого, – пояснил Артюхов. – Цифровой Фрайб без труда предугадает его действия, а тебя просчитать трудно. Наверняка ты прошел жесткий кастинг, и он выбрал самого достойного.

– Я, блин, польщен! Короче, харэ трепаться. Хочешь помочь – помогай. И не думай, что я тебе доверяю: просто в твоей версии меньше нестыковок, чем в трёпе Фрайба.

Тренькнул КПК, Коваль глянул на экран, выругался:

– О, Фрайб интересуется, нашел ли я тебя, – он защелкал кнопками. – Пишу, что нашел… Шучу. Диктую: «Пленных»… сколько?

– Двадцать.

– Пишу: «двадцать человек. Никто себя не помнит. Работаю дальше», – он поднял голову. – Как думаешь, сколько у нас времени?

– В лучшем случае – полчаса. Но учти: произойдет обрыв связей, и твое тело в реале погибнет. Решай.

– Типа, у меня есть выбор. Я себя уже похоронил. Если сдохну там, всем будет лучше. Давай уже что-то делать.

«Это хорошо, – подумал Артюхов. – Значит, он не будет мне препятствовать». Игарт же искренне посочувствовал детективу.

– Нам нужно в пирамиду, – проговорил он. – Сначала на нулевой ярус, к резервному генератору, потом – в небольшую комнату на первом этаже. Там желающие выйти в Большой Мир проходили инициацию. Правда, никто им не говорил, что они лишатся своего «я».

Коваль зашагал к выходу, Игарт последовал за ним. Оказалось, что выхода нет. Точнее, двери нет: допрос проводился не в отдельном помещении, а на улице под трубами. Чтобы выбраться, надо было вставать на четвереньки.

Артюхов мысленно воспротивился – у него спина больная, но Игарт напомнил, что молодому здоровому телу такие физнагрузки нипочем, и пришли к консенсусу. Коваль уже вылез – были видны его ноги в черных лакированных туфлях, покрытых слоем пыли. Последний рубеж Артюхов преодолел, лежа на пузе, протиснулся под ржавой трубой и встал рядом с детективом.

Солнце еще не взошло, лишь на закате розовели перистые облака. Сталкеры уже не носились по двору, а еле передвигали ноги; обвешанные трофейным оружием, волокли набитые под завязку рюкзаки. Януш приспособил один из поломанных БТРов под склад и сейчас вылезал, чтоб сделать следующую ходку. «Забыл о друге, на растерзание бросил», – съязвил Артюхов. Игарт даже ничего по этому поводу не подумал.

В середине двора столпились черные, было их немного, человек двадцать. Освободившись от влияния Фрайба, они преобразились, безучастность шелухой слетела с их лиц, они вертели головами по сторонам и недоумевали, почему тут оказались и что произошло. Последнее, что они помнили, как сели в кресло и отреклись от Зоны в пользу Большого Мира. И потеряли себя. Теперь это были обычные напуганные люди.

Надсмотрщики с автоматами и в простеньких экзоскелетах восседали на битком набитых рюкзаках, с завистью глядя на тех, кто мог утащить больше.

Воображение Игарта нарисовало картинку: голодающих хомяков пустили на склад с зерном, они набили щеки так, что спотыкаются, волоча их по земле. Януш – не хомяк, а белка, таскающая орехи в закрома. Да, она все не съест, но зато припрячет на черный день – а вдруг?