Загадка города Шахтар - Кира Календарова

из проклятых детей, который имел несчастье привлечь к себе внимание. Когда шахта обрушилась, кто-то спросил меня, каких чудовищ она породит на этот раз. Я не понял его слов, и он снисходительно поведал, что Комитету нужны только „полезные твари“. „Не то что тот огородник“, – сказал он. Я вспомнил, что когда-то в городе жил человек, который выращивал гигантские овощи на своем огороде. О нем писали в газетах, приезжали даже репортеры из Москвы, а потом он неожиданно скончался. Об этом тоже написали в газетах, но вскоре и о нем, и о Шахтаре снова забыли. Никто даже не предположил, что его смерть не была случайной, и если бы не та оговорка, я бы тоже об этом не узнал. А о скольких еще мне неизвестно? Скольким людям горы даровали силу, чтобы исполнить их заветные желания, а Комитет уничтожил их, потому что счел бесполезными инструментами или, того хуже, привлекающими внимание?

Все, что делают горы, они делают по причине, и у каждого их порождения есть предназначение. Мое – в том, чтобы сохранить знания об их древней силе и убедиться, что эти знания не попадут не в те руки. Быть может, моя сила утаит смысл написанного от обычных людей, но из предосторожности я зашифровал свои находки. Я знаю, что настанет время, когда этот шифр смогут прочесть, поэтому я могу только рискнуть и довериться тебе, мой неизвестный друг. Я прошу тебя передать эти записи таким же, как я, тем, кто был вновь рожден как дитя Черного хребта. Мои знания научат их жить в этом проклятом месте и помогут защитить город от древних чудовищ и от людей, которые страшнее чудовищ.

Не дай им попасть в руки Комитета!

Да хранит тебя Великая Мать и оба Владыки.

А. А.»

Записи архивариуса и его последнее письмо наконец-то были найдены. Судя по датам на полях, это и правда был дневник, который он вел в течение всей жизни в Шахтаре и спрятал уже после обвала шахты, словно предчувствуя скорую смерть. Надя готова была кричать от восторга на всю библиотеку, но радость продлилась недолго: она не понимала ничего из написанного. Страницы усыпала тарабарщина из слов, цифр, символов и рисунков. Кое-где находились кусочки знакомой латыни, но отдельные слова никак не складывались в цельные фразы. Похоже, простоту книжного кода, за которым прятался тайник с дневниками, предшественник с лихвой компенсировал многоступенчатой шифровкой самих записей. А может, сила знания, о которой он писал, искажала ее восприятие.

Тогда, в темноте актового зала, новая хранительница дневников не придумала ничего лучше, чем забрать конверт, сложить тетради обратно в тайник и расставить над ними кубки и грамоты в прежнем порядке. В конце концов, пролежали же они здесь десять лет, полежат еще. Брать их в общежитие глупо, особенно теперь, когда она знала об обыске комнат. Прятать в подвале – безответственно, влажность уничтожит старую бумагу. Хватило уже утопленных фотографий. Хранилище под лестницей тоже проверяют – ненадежно. Над больницей наседает горисполком. Лена и Эльдар живут в общаге, в их комнатах ничего не спрячешь, а отдавать дневники Жене и втягивать его в противостояние с Комитетом Надя хотела меньше всего. Оставался только тайник, выбранный архивариусом изначально.

Время показало, что она приняла правильное решение. Из ящиков регулярно пропадали рабочие записи, Лена то и дело упоминала о визитах знакомой женщины в синем костюме, а Эльдар в редких разговорах в беседке жаловался на обыски. Время от времени он вспоминал о слежке от Комитета и вслух рассуждал, не начинается ли у него уже параноидальное расстройство.

Надя точно ощущала себя параноиком и прекрасно понимала, каково приходилось Аркадию, что даже в последнем письме он написал о слежке. Она подозревала шпиона в каждом незнакомом посетителе. Потом вспоминала, что в библиотеку ходит отец «Сашеньки», и начинала подозревать еще и всех знакомых. В каждом взгляде мерещился рентгеновский луч, просвечивающий ее мысли насквозь. Каждый покидающий читальный зал должен был отправиться вниз, к заветной полке с кубками. Тихо перешептывающиеся между стеллажами люди обсуждали ее и ее подозрительные действия. Или подозрительное бездействие…

– Ты так с ума сойдешь. Может, тебе валерьянку попить? Или ромашку?

Надя медленно размешивала сахар в чашке черного чая.

– А ты точно врач? – хмыкнула она.

Сидящий напротив Женя нежно взял ее за руку. С педиатром она встречалась несколько раз в неделю, выкраивая время для свиданий между тремя библиотечными отделами, домашними делами, длинными бессонными ночами и архивом, который без предупреждения вернулся в ее жизнь в середине месяца.

– Ты слишком много на себя взяла, – покачал головой парень. – И слишком переживаешь из-за этого. Если честно, не понимаю почему. Разве ты не радовалась, когда архив распечатали?

– Да, но… – Она попробовала чай и сморщилась от приторного вкуса. Сахар нужен мозгу. – Дело не в том, что они сделали, а в том, как они это сделали. А переживаю я… по другой причине.

– И по какой же?

Надя поджала губы, взвешивая, как много можно ему рассказать. Посвящать Женю в поиски дневников архивариуса, и уж тем более в их местонахождение, она не станет ни за что на свете. Но дневники были не единственной ее заботой.

– Я ведь написала в университет, еще давно, – со вздохом призналась она. – Рассказала бывшей руководительнице, что мне не дают нормально работать, закрывают доступ в архив, заставляют пахать библиотекарем. И вот в один прекрасный день печать с архива просто исчезла.

– Так в чем проблема?

– В том, что теперь исполком снова заваливает меня проверками! Они придираются ко всему подряд, как будто это я виновата в разрухе в архиве! Да если бы не я, там все было бы еще хуже!

– Ты напала на них, они напали в ответ, – пожал плечами Женя. – Неприятно, но что поделать. Думаешь, с нами такого не бывает? Если исполком подключает бюрократическую машину – пиши пропало.

– Вот именно! Боюсь, как только они найдут нового библиотекаря, выживут меня с работы. – Надя залпом прикончила чай и недовольно причмокнула: – Блин, как сладко…

– Не надо было четыре ложки класть, – рассмеялся ее спутник и поднялся из-за стола. – Я бы взял тебе еще, но они уже закрываются.

Надя удивленно оглядела опустевшее помещение. Официантки протирали столы, кассирша считала выручку, и все они то и дело бросали недовольные взгляды на задержавшуюся парочку. Смутившись, девушка подскочила и спешно влезла в поданную Женей куртку. Выйдя на улицу, она выдохнула облачко пара и смущенно хихикнула:

– Как время пролетело! Я бы так там и сидела, пока не выгнали бы!

Женя рассмеялся,