Голод суккуба - Райчел Мид

Простая, случайно задевшая меня любовь наполняла счастьем,но и печалью. Я никогда не смогу вполне ужиться с какой-либо смертной семьей,даже если эти непонятные отношения с Сетом продлятся достаточно долго.

Отпихивая прикрытую пластиком коробку, я поймала чей-товзгляд изнутри. Подняв пластик, я улыбнулась, увидев окантованную свадебнуюфотографию Терри и Андреа, где нашлось место и для гораздо более молодого Сета.

— Посмотри на себя, — поддразнила я его. —Тогда ты имел обыкновение бриться.

Он потер щетину на подбородке:

— Я и сейчас бреюсь.

— Так это тот самый случай, который Сет так позорночуть не пропустил?

— Да, — печально произнес Терри. — Очевидно,закончить «Жар таланта» было делом поважнее, чем засвидетельствовать моебракосочетание.

— О, это действительно хороший роман, —беспристрастно заметила я.

Я была не вполне уверена, что настолько хороший, чтобыпропустить свадьбу, но все же один из моих любимых. Возможно, он стоил этойжертвы.

— А кто этот парень рядом с вами?

— Другой наш брат. Иен.

— Еще один Мортенсен? Да вас много, ребята.

— И не говори, — сказал Терри. — Иен у наспаршивая овца.

— Я думал, паршивая овца я, — чуть ли необидевшись, возразил Сет.

— Нет. Ты рассеянная артистическая натура. Я —положительный тип. А Иен — необузданный гедонист.

— Что такое гедонист? — спросила Кендалл.

Ее отец задумался.

— Это когда ты покупаешь по кредитным картам то, что неможешь оплатить, меняешь кучу работ и имеешь кучу… знакомых дам.

— Хороший эвфемизм, папа, — округлила глазаБренди.

Я восхищенно подумала, что только в семье Мортенсенов четырнадцатилетниеупотребляют слово «эвфемизм».

Андреа подошла к портрету и залюбовалась собой молодой. Нафотографии на ней было кружевное платье с длинными рукавами, оставлявшее плечиобнаженными.

— Ах, было же время, — вздохнула она. — Дотого, как беременность изуродовала мое тело.

— Ну, это было не только до беременности, —многозначительно заметил ее муж.

Она бросила на него угрожающий взгляд. Бренди застонала.

Сет спрятал улыбку и сменил тему разговора:

— Там в церкви был ужасный ковер. Бордовый, с грубымворсом. — Он покачал головой. — Наверное, я предпочту жениться наулице.

— Боже мой, — с притворным ужасом воскликнулТерри. — Не могу поверить, что ты хотя бы допускаешь возможность женитьбы.Я думал, ты женат на своей литературе.

— Ну, у меня никогда не было предубеждений противполигамии.

— Что за полигамия? — выпучила глаза Кендалл.

Потом, когда с гостиной было покончено, мы с Сетом началиуборку, пока Терри и Андреа укладывали потомство. Девочки сопротивлялись,цеплялись за меня и Сета, требуя договорить и желая увидеть нас завтра.

— Мои племянницы думают, что ты рок-звезда, —заметил он, когда мы мыли на кухне кисти. — Кажется, они любят тебябольше, чем меня.

— Разве от меня невозможно оторвать Кейлу? Кстати, онакогда-нибудь говорит?

— Бывает. Обычно когда чего-нибудь добивается — конфетыили каких-нибудь мелких предметов, которыми может подавиться.

Мы молча продолжали мыть кисти, пока я не заговорила натему, засевшую у меня в голове с тех пор, как он упомянул ее.

— Свадьба на улице, да?

Мысль о женитьбе Сета доставляла мне какое-то извращенноеудовольствие. Потому что, с одной стороны, я ведь женщина, а для женщин свадьба— это очень важное и приятное событие; а с другой стороны, я суккуб, и мне ужточно не стать его невестой. К тому же мое смертное супружество оказалось неслишком удачным. Я изменяла мужу, я довела его до депрессии — хотя тогда ислова такого еще не знали, — и в конце концов я продала душу иприсоединилась к сонмам адова воинства. Все это не слишком способствоваломатримониальным успехам.

Сет скосил на меня удивленный взгляд:

— Да.

— Не слышала, чтобы какому-нибудь парню приходила вголову подобная идея.

— Иногда это с нами случается.

— Ты разработал и другие детали? Или просто праздниклюбви на свежем воздухе?

Он задумался, и мы вернулись в гостиную. На его лицепоявилось сосредоточенное выражение, как всегда, когда он сочинял очереднуюстрочку или намеревался сказать что-нибудь умное.

— Я хочу хороший банкет, — наконец сообщилон. — Не такой, знаешь, дешевый, с холодной нарезкой. И никаких бантиковна стульях и прочей мишуры. Ненавижу.

— Ого! Похоже, ты все обдумал.

Я начала отдирать от стен липкую ленту, а он, стоя наколенях, собирал с пола оставшиеся кисти.

— И еще я хочу, чтобы моя невеста надела туфли соткрытыми мысками.

— Почему с открытыми?

Он поднял на меня изумленный взгляд:

— Потому что пальцы сексуальны.

Я взглянула на свою голую ногу. Пальчики были маленькие исимпатичные, ногти выкрашены бледно-лиловым лаком. У Андреа не нашлось обувимоего размера.

Я одарила его лукавой улыбкой:

— Такие, как эти?

Он отвернулся и продолжил работу. Бросив липучку, я подошлак нему, стараясь не расхохотаться:

— Объяснитесь, Сет Мортенсен, вы фетишист?

— Это не фетишизм, — невозмутимо ответилон. — Просто высокая оценка.

Теперь я рассмеялась:

— Да ну? — Я пощекотала его пальцами ноги. —Ты высоко ценишь эти пальцы?

— Я все в тебе высоко ценю — даже твой норов.

Присев рядом, я положила руку ему на плечо:

— Подумать только! Все это время я гарцевала вокругтебя в блузках с глубоким вырезом и без нижнего белья, страшась твоегонепоколебимого сопротивления, когда на самом деле пальчики ног…

— Без белья? — перебил он. — Подожди. Асейчас?

— Рот на замок. Тебе придется выяснять старомоднымспособом. Рассказывать не собираюсь.

— О-о, — предостерегающе протянул он, — у насесть способы развязать вам язык.

— Например?

Неожиданно стремительным движением Сет вскочил и перекатилменя на спину. Одной рукой он прижал меня к полу, а второй занес надо мнойвлажную от краски кисть.

— Эй! — взвизгнула я. — Это не сексуально.Это даже не круто.

На самом деле это было сексуально именно в такой степени, вкакой и должно быть. Он сделал вид, будто вонзает в меня кисть, и, хотя незавершил удар, меня всю передернуло.