ЧВК Херсонес. Том 3 - Андрей Олегович Белянин

— Да, — прошелестело в воздухе, — она обещает тебе жизнь.

— Мы договаривались об оплате семью тоннами серебра.

— Дремлющая передумала. Мы заберём струну силой. Ночь никогда не сможет противостоять Тени, ибо нас больше и мы владеем миром в любое время суток.

— Александр, а вы когда-нибудь в детстве дрались палками? — обернулась ко мне Геката. — Сделайте милость, избавьте мой дом от этих невеж.

Я не сразу понял, что она имеет в виду, когда девушка вытянула из рукава тонкую золотую нить и протянула мне. Коснувшись моей ладони, струна вдруг превратилась в метровую палку, толстую, тяжёлую, но без сучков. Это был именно тот случай, когда лично меня не надо было просить дважды…

— А-а, порубаю в колбасу, бесово племя! — проорал я не свои слова и не своим голосом, вскакивая на ноги.

Сверху рухнуло пять мечей. Один — прямо туда, откуда я только что встал, другой царапнул львиные лапы кресла Денисыча, остальные три чудом никого не задели. Чёрные Тени медленно обернулись в мою сторону.

— Человек, ты умрёшь от единого нашего дыхания…

— Держись, бро! — мой пьяненький друг освобо-дил правую руку и кинул под ноги (если так можно выразиться) Теням красную амфору. Та разлетелась в брызги…

— Хана агрессорам, подавитесь оливковым маслом, скотиняки нерусские!

Не знаю, о чём он думал, но да, к моему полному удивлению, Тени вдруг заскользили, натыкаясь друг на друга, падая и перемешиваясь в единую аморфную массу. Пусть и довольно большую, но совершенно беспомощную.

— Руби, друг мой! Не предавай славу древних героев, не боящихся гнева самих богов, но идущих на смерть как на встречу к любимой женщине!

Два меча полетели вниз, и один оставил длинную неглубокую царапину на левом виске Земнова.

— Я первая вас поцелую, только не сдавайтесь!

На крик Светланы Гребневой сорвалось аж шесть мечей в разных концах. Дине изрядно обкорнало волосы, собранные в хвост, а самой Афродите Таврической разрезало оранжевое платье в трёх местах. Как яростно она материлась, можно было понять только по беззвучно шевелящимся губам…

— Аря-ря-а!

Геката хлопала в ладоши, мечи падали и падали, два добермана визжали в обнимку, а меня уже несло по полной программе. Золотая струна Орфея, превратившись в свежеоструганную палку, сжигала Тени одним своим касанием, а при размашистом ударе я разрубал двоих-троих-четверых напрочь, как современные казаки рубят пластиковые бутылки с водой. Раз уж мы здесь в компьютерной игре, то и сражаться нужно без жалости!

Я аккуратно обходил вокруг Денисыча «масло» и махал золотой струной от плеча. Тени умирали без визга, пытаясь обойти меня справа и слева, но мне удавалось остановить их прежде, чем они хотя бы протягивали в мою сторону свои тёмные щупальца. Рубилово и махалово шло по лучшим традициям Майнкрафта. Я никого не щадил, они лезли под каждый удар! Все…

В смысле, что через пять-десять минут ни одной Тени не осталось, только лужа оливкового масла, обильно засыпанная чёрным пеплом. Вроде как именно это и принято называть победой, нет? Не знаю, не уверен. Хотя бы потому, что, когда я отдышался, все мои товарищи по-прежнему сидели прикованными в креслах. Я повернулся к Гекате, держа золотую палку на замахе…

— Возможно, сейчас стоит освободить моих друзей?

— Надеюсь, это не угроза?

— О, разумеется нет! И я даже готов вернуть вам купленную вами струну, если вы всех нас отпустите.

— Ах, Александр, — томно и сладко потягиваясь, вздохнула Геката. — Поверьте, струна будет моей в любом случае. Но сейчас важно не это. Важнее всего то, что вы вновь проявили себя настоящим мужчиной. Право, я горжусь вами, и если вдруг у вас будет свободное время, то, быть может, я могла бы с вами…

— Он уже зарезервирован в «Херсонесе»! — холодно объявила Мила Эдуардовна.

— Так что становись в очередь, — бесстрашно добавила красавица Гребнева.

И надо признать, никто не пытался их опровергнуть. По одному щелчку пальцев госпожи Аванесян дубовые кресла разжали безжалостные объятия. Герман, игнорируя кровь на лице, кинулся ко мне, успев подставить плечо, а я поплыл, фактически едва не рухнув в обморок, поскольку переоценил свои физические и эмоциональные силы.

Светлана, сияя эффектными разрезами на платье во всех местах, встала нос к носу с поднявшейся Милой, они обе выпустили струйки пара сквозь зубы и, не сказав друг другу ни слова, начали собираться на выход. Доберманы наконец-то разомкнули объятья и вновь попытались изобразить двух страшно грозных псов. Львы пустыни, честное слово…

Геката протянула ладонь в мою сторону, и боевая палка, уложившая десятки Теней, золотой нитью выскользнула из моей руки, обвившись на запястье хозяйки дома. Да, просто так забрать дар Орфея вряд ли получится. Его можно найти, получить в подарок, в конце концов, купить, но никак не украсть и не забрать силой.

Ладно, это уже не моего ума дело, пусть такими вопросами занимается Феоктист Эдуардович. Он директор, ему виднее. В конце концов, его сестрица тоже не воровала струну, а просто забрала своё — ведь, являясь соучредительницей музея, она имела полное право на любую вещь, находящуюся в наших витринах. Точно так же золотую нить мог взять любой из нас, мы все имеем возможность трогать раритеты, так как сами же их и добываем. Как говорится, Homines quo plura habent, eo cupiunt ampliora![16]

Мы вышли, высоко подняв головы, словно герои Троянской войны! Госпожа Аванесян сопровождала нас до самых дверей, что, как я понимаю, было высокой степенью почёта и уважения. Мила с доберманами осталась в доме, а честно дожидавшийся в ночи хоть какого-нибудь результата водила Арсен активно восхищался нами всю дорогу до музея, не закрывая зубастого рта:

— Александр, ты что там творил, э? Почему из всех труб вонючий дым шёл, кого спалили? Зачем спрашиваю? Не подумай плохого, если ты что-то там сделал и живым выбрался, значит, всё равно молодец! Джигит! Э-э, уважаю! Афродита, любовь моя, ты сейчас просто восхитительна! Нет, не так! Восхитительна ты всегда, но с такими разрезами… э-э умопомрачительна просто, да⁈ Герман, у тебя кровь идёт! На влажную салфетку, приложи. Брился неаккуратно, э? Вот поэтому я вообще не бреюсь! Отросла щетина, я зажигалку в одну руку беру, мокрое полотенце в другую, поджигаю и… ай! Больно бывает, да, зато не порежешься, э! Денисыч, ты опять пьёшь? Как я тебе завидую, приятель, кто бы знал… Нам