Гостеприимный край кошмаров - Антон Орлов

Стах невольно ухмыльнулся. Эгле рассказывала про Ингу примерно то же самое.

– Чистая правда, – с торжеством усмехнулась Высшая. – Можешь сам у нее спросить.

– И тогда уже мне придется прыгать в окно?

– Инга! – позвали из электрического сияния, окутывающего слепленные из сплошных арок Эоловы Чертоги. – Иди сюда! Тут такие хреновы дела…

Она исчезла, сверкнув на прощание обнаженной спиной.

Поблизости остановилась компания иноземных туристов, они оживленно переговаривались, запрокидывали головы и показывали друг другу на медузников, которые плавали, шевеля мохнатыми черно-белыми щупальцами, над верхушками деревьев и путаницей гирлянд, держась на дистанции от шумного фонтана. Шляпки летучих гадов тускло белели в лунном свете, словно состряпанные из тумана. Кто-то из туристов швырнул в них подобранным с земли палым яблоком, но не добросил.

Потом начали обсуждать «Колдовскую феерию»: средненько, ничего выдающегося, то же самое можно смоделировать на компьютере без участия человека, достаточно запустить программу и задать параметры. Говорили по-долгиански, хотя и с акцентом: перед тем как отправиться в иное измерение, все они проходят под гипнозом специальные языковые курсы.

«А ты попробуй смоделировать то же самое без компьютера», – подумал Стах, обидевшись за родных магов, но в полемику не полез. Туриста все равно не переспоришь.

На дорожке показались санитары с носилками – одна пара, вторая, третья, следом шли врачи и дворцовая прислуга. Процессия двигалась от Эоловых Чертогов к скрытой за деревьями площадке, где ждали машины «Скорой помощи».

– Что случилось-то? – всполошился кто-то из туристов. – ЧП какое-то? Не теми ли самыми маринованными грибочками в крапинку люди траванулись?

– Да нет, говорят, просто плохо стало. Не пищевое. В неврологию повезут.

Из жасминового облака вынырнула Эгле.

– Стах, вот ты где! Пошли, сейчас Летняя госпожа откроет бал. Танцевать умеешь?

– Как медверах в цирковом балагане. Люди засмеют.

Около входа стояла группка юных менеджеров. Стах позволил себе всего один рассеянный взгляд. Лерки среди них не было.

– Плевать, мой дорогой, все равно мы с тобой станцуем, и пусть себе смеются.

Ночь была как серебряный кофейник. Сияли заключенные в молочное стекло фонари и всплывшая выше крыш луна, сверкали сугробы, зеркала в витринах, гирлянды сосулек на карнизах, а деревья и дома напоминали темные пятна, въевшиеся в старое серебро. Всю эту прелесть оттенял непроглядный иссиня-черный бархат.

Время от времени Эстелла останавливалась и начинала аплодировать, чтобы авторы иллюзии знали: ей понравилось.

Она уже долго блуждала по чудесному городу. Наверное, несколько часов. Внутреннее время человека может течь быстрее или медленнее, чем на самом деле, и в Эоловых Чертогах прошло всего-то минут десять… Эти соображения успокаивали, а то все же было страшновато.

Сладкоголосые демоницы, утащившие Нутвера. Немногочисленные прохожие, похожие то ли на голограммы, то ли на чьи-то воспоминания о прохожих, гулявших когда-то по этим улицам, – никак не живые люди, ни в каком смысле не живые, подобия телесных оболочек, а внутри ничего нет. Издалека по-прежнему доносится странное ликующее пение. Горгульи с белыми от инея глазами, не то чтобы совсем неподвижные – некоторые шевелятся, поворачивают головы, ухмыляются. И вдобавок ничего больше не происходит. Только слабенькое – спокойно, все под контролем, все понарошку! – ощущение жути спасает от скуки. Вампиры до сих пор не появились… Или смысл этой феерии в том, чтобы Эстелла сама их нашла?

Рассудив, что кровососущие аристократы должны собираться по ночам в местах злачных и гламурных, она попыталась сориентироваться, в какой стороне тут центр города. В Касиде и Птичьем Стане с этим запросто, а заснеженное наваждение, по которому ее отправили скитаться, не подчинялось нехитрой логике провинциального градостроительства. Планировкой оно скорее смахивало на старый разросшийся мегаполис на Земле – архитектуру не сравнить, но та же завлекательная и сбивающая с толку мешанина всего, чем богат большой город, разменявший не одну сотню лет.

Однажды показалось, что она видит Йонаса. За кирпичной оградой с зарешеченными арками не то сад, не то парк аттракционов: деревья увешаны рваными бумажными фонариками и похожими на блестящих мохнатых гусениц гирляндами из фольги, расписные павильоны, карусель с креслицами на цепях, высокая деревянная горка с далеко убегающей ледяной дорожкой, и около этого сооружения топчется Бескомпромиссный Эколог. Вид у него встрепанный, одуревший и вполне себе неформальный: вместо взятого напрокат костюма – широченные мешковатые джинсы, навыпуск футболка с цветущим деревцем и надписью: «Спасем природу, мать нашу!»

Его тень вела себя странно: то появлялась, то бледнела и исчезала, пульсируя в спотыкающемся ритме, хотя окружающие тени лежали на серебрящемся снегу неподвижно, ни одна не шелохнется.

– Вот это воткнуло так воткнуло!.. – бормотал он, озираясь. – Это называется, крыше дали пинка, и она поехала… Не понимаю, я где или здесь? Я в реанимухе или где?

– Йонас! – окликнула Эстелла.

Голос прозвучал придушенно, словно увяз в морозном воздухе, но парень услышал и повернулся.

– Кто здесь? Ау, люди!.. Человеки-и-и!..

– Это я! Сейчас, подожди…

К арке ему не подойти, с той стороны топорщится из сугробов кустарник с запутавшимися в ветвях нитями блескучей мишуры. Эстелла побежала вдоль ограды. Вот и ворота, на темной вывеске написано не пойми что, одна из створок приоткрыта.

Времени прошло всего ничего, однако Йонас уже куда-то исчез. При условии, что он был тут на самом деле… Скорее всего, такая же иллюзия, как Нутвер, которого уволокли с собой кесу.

Подобрав кусок фанеры, Эстелла вскарабкалась на горку, съехала вниз. Здорово… Хотя чего-то не хватает. Ощущений, вот чего! Без зимней холодины вполне можно обойтись, тем более что на ней кружевное платье и бальные туфельки, а всего остального жалко. Чтобы что-то почувствовать, приходится прикладывать усилия: если, например, вспомнить, какой бывает на ощупь занозистая древесина при температуре минус пять-десять градусов по Цельсию, и потрогать боковину горки, прикосновение ощущается, а если на этом не сосредотачиваться, никакого тактильного эффекта.

Зато никто ее отсюда не выгонит. Раз есть ограда и ворота, посетителей, скорее всего, пускают по билетам, а она зашла просто так, без спросу, и никакой сторож не спешит ее выпроводить или задержать.

Вот эту мысль додумывать до конца не стоило. Получилось, как с прикосновением: иллюзия уловила импульс и немедленно отреагировала.

Дверь ближайшего павильона, разрисованного чашками, ватрушками и улыбающимися круглыми рожицами, распахнулась. Изнутри вылезло, корячась вприсядку, что-то несусветное, с вытянутой черной мордой и тремя парами клешней, в одежке наподобие мундира, криво натянутого на шипастое туловище.