Ленинград-43 - Влад Савин

— Если бы удалось сделать Бомбу, как обещали, мощностью в тысячи тонн тротила! Тогда, имея несколько эскадрилий бомбардировщиков, можно поставить на колени любую страну, заставить принять наши условия, а если нет, то принудить капитулировать в первый же день, без ужасов мясорубки Вердена или Сталинграда! И это превосходство чрезвычайно легко удерживать: просто объявив, что любой, кто ведет работы по созданию этого бесчеловечного оружия — это враг человеческой цивилизации, готовящий новую мировую войну — а значит, Америка не потерпит, и в случае непринятия нашего ультиматума, немедленно нанесет удар! Если мы получим Бомбу, то не будут нужны армии — достаточно иметь несколько эскадрилий в ключевых точках земного шара, чтобы при необходимости достать до любых координат! И полагаю, что тогда любой недовольный трижды подумает выступить против — с риском за это без всякого предупреждения получить Бомбу на один из своих городов! Я надеюсь, что умники сдержат обещание дать результат хотя бы к сорок шестому!

Мы не знали тогда, что уже выпустили из бутылки джинна. Если верить русским, которые позже всегда будут твердить, что их атомная программа была ответом на наш «Манхеттен». Я часто спрашиваю себя, что было бы, если бы отец узнал? Можно ли было избежать атомного противостояния, если убедить русских, что наше оружие не направлено против них? Знаю, что у отца были мысли относительно британцев, вливших в наш «Манхеттен» свою программу «Тьюб-Эллой» — создать что-то вроде Объединенных миротворческих сил, кто единственно и будет распоряжаться этим ужасным оружием — с сохранением производства Бомб единственно в Америке, но с включением нескольких британских высших офицеров в состав штаба этих сил. Может быть, и можно было как-то договориться, скооперироваться с русскими, развеять их непонятное и фанатичное убеждение, что мы делали Бомбу исключительно против них. Но теперь бессмысленно рассуждать, могло ли быть иначе!

— Я не думаю, что будет много недовольных, — сказал отец, — мы же не собираемся никого грабить и убивать, для обывателя любой страны наш новый мир будет весьма комфортен. Ведь вкушать «хлеба и зрелищ», как в древнем Риме, куда легче и приятнее, чем куда-то стремиться? А герои всегда в меньшинстве перед толпой. Вот зачем нужна демократия — толпой управлять гораздо легче. После ужасов этой войны, вряд ли европейцы и русские захотят великих свершений — если мы предложим им помощь с условием, не затрагивающим интерес обывателя, а напротив, ему выгодным? Например, отменить воинскую повинность — да и вообще отказаться от армии, кроме сугубо полицейских сил, доверив нам поддержание мирового порядка? Передать нам свою промышленность, свои финансы, свою науку — если мы сохраним рабочие места? Доверить нам место за штурвалом, самим взяв роль пассажиров — ведь так гораздо спокойнее, чем быть ответственными за что-то? Надеюсь, нам удастся превратить всех этих французов, германцев, русских, индусов в единую массу, электорат — наш электорат. И без всякого насилия с нашей стороны и сопротивления с их — усмирять недовольное население — это не только дорого стоит, но и лишает нас рынка, «бунтовщики не покупают наш товар».

Я представил, и мне стало страшно. Мир сытых, довольных, ни к чему не стремящихся и ни о чем не беспокоящихся… поросят, а не людей!

— Ты не понял! — сказал отец. — В новом мире будут и ученые, и инженеры, и солдаты — и просто беспокойные, с огнем в душе, кто хочет нового. Но это будут наши люди — американцы. Именно они составят экипаж корабля «планета Земля», они будут его штурманами, рулевыми, механиками, да и просто матросами — а пассажирам, согласись, лучше не лезть к штурвалу! Впрочем, отчего бы не взять на службу в наш экипаж и достойных отдельных представителей иных наций? Если же кто-то не согласится — будет жаль. Ничего личного — но анархии на мостике быть не может!

Я спросил отца:

— Так мы собираемся указать Сталину на его место? Или переговоры будут пока еще дружественными?

— Дружественность того, кого используешь — это очень ценный ресурс, — ответил отец, — даже Черчилль, при всем его уме, этого не понимает. Что для друга сделаешь много больше, чем для врага. И чем дальше русские будут считать нас союзниками, тем выгоднее для нас. Хотя русских я бы охотно нанял для грязной полицейской работы — у них хорошо получается воевать на суше. Бомбардировки устрашат цивилизованного противника — но грозить ими толпе голых негров или индусов? Химическое оружие будет тут более эффективно — но боюсь, что и оно полностью проблемы не решит. И вот тут пригодятся храбрые русские парни, чтобы они вместо американских парней погибали за становление нового мирового порядка в джунглях какого-нибудь Индокитая. Да, так будет — когда мы научим и заставим их полюбить нас.

Лазарев Михаил Петрович. Полярный.

Первое декабря 1943.

Погода мерзейшая. Воспринимаешь ее именно как таковую — и это хорошо. Значит, переходим понемногу к мышлению мирного времени, когда ясное небо уже не воспринимается как угроза авианалета. После Нарвика, насколько мне известно, Северный флот боестолкновений с немцами не имел, и появления противника не предвидится, офицеры уже шутят, скоро на мирные нормы выслуги перейдем. Хотя в штабе прорабатывают планы будущих наступательных операций — дальше освобождать Норвегию или Шпицберген занять.

Пока же занимаемся текущими делами и боевой учебой. Сформирована Нарвикская военно-морская база, туда перешел дивизион «эсок», бывшие тихоокеанцы, С-51, С-54, С-55 и С-56, которая здесь пока не стала Гвардейской, но Краснознаменной успела — за пять потопленных транспортов. А еще тральщики, катера, авиация. И бывшие немецкие батареи числятся в строю — помня их судьбу в иной истории, тут особо была оговорена сохранность техдокументации, а после помощь нашим артиллеристам, так что семь шестнадцатидюймовых стволов охраняют подходы к Нарвикскому порту. И говорят, что на островах там до сих пор болтаются «робинзоны» — одиночки и мелкие группы из состава немецких гарнизонов или американского десанта, но думаю, что это треп, не тропики ведь, в наших широтах на подножном корму столько не выжить.

Конвои идут по расписанию. Поначалу очень опасались «двадцать первых» субмарин — но больше их в наших водах ни разу не замечали. То ли у немцев их мало, то ли боятся нас. Потому «Воронеж» и стоит в Полярном в готовности, но в море не выходит, заряд реактора и ресурс механизмов решили поберечь для наиболее важных дел. Честно говоря, скучаю по Северодвинску и моей Анечке, оставшейся там. И «большаковцев» тоже нет сейчас с нами, воюют вроде бы где-то на Висле. А мы стоим, ждем — после расскажу, чего. И вроде бы по завершении вернемся на зиму в Северодвинск — оказывать научную помощь и служить наглядным пособием для изучения. Поскольку те две лодки, что стоят на стапелях Севмаша, хотя и называются «613-й проект», но имеют с тем, что мы знаем под этим именем в иной истории, лишь самое общее сходство — скорее это импровизация на тему нашей информации, отдельных черт «типа XXI», и даже нашего «Воронежа» (касаемо судовых систем, электрооборудования — не копия, конечно, но влияние есть). И первейшее внимание уделено снижению шумности — если расчеты верны, то для этого времени «613-е» вполне заслужат прозвище «черных дыр в океане», не обнаруживаемых акустикой. И это лишь первые ласточки, предсерийные лодки, чтобы получить опыт, внести изменения. Каковы же будут полноценные доатомные субмарины нашего флота?