Магометрия. Институт благородных чародеек - Надежда Мамаева

— Да, специально-с, хотя и не знал точно, к чему приведет наше с вами свидание. Единственное, в чем я был уверен, идя сюда, — смерти мне опасаться в ближайшие пять лет не стоит. Тот, кто должен умереть от выстрела в голову, не утонет.

Провидец замолчал, словно опытный оратор, виртуозно держащий паузу, давая слушателям осознать сказанное и проникнуться: не каждому дано увидеть собственную кончину и точно знать, когда и как все произойдет. Наверное, это должно было сказать о многом. Увы, я не впечатлилась. То ли потому, что в голове засел образ бабника, развратника и манипулятора, то ли потому, что впереди маячила надежная спина Лима… Но передо мною была не ожившая легенда, я видела человека из плоти и крови. Да, себе на уме, да, проницательного, хитрого, своевольного, но человека, хоть бы и мага.

Распутин меж тем продолжал:

— Но пророчества и видения — штука такая, хотим мы того или нет, они имеют неприятное свойство сбываться. К тому же привык-с встречать неприятности лицом, а не спасаться бегством. Потому и не видел причин, чтобы не пойти навстречу собственному предсказанию, и не зря: в вас, дорогой мой бес, я вижу большую проблему, пришедшую из века будущего.

От этого его «бес», хвост Лима непроизвольно дернулся, хотя лицо осталось каменной маской. Невольно подумалось, что я совсем ничего не знаю о том мире, в котором оказалась. Вот как сейчас: похоже, рыжему нанесли серьезное оскорбление, а я даже и не знаю, какое именно.

— И все же вам придется со мной поговорить, если не как магу с магом, то как подозреваемому с дознавателем.

— Однако… любит зараза-судьба смешивать карты… правнук преступника — и вдруг законник…

— Разведчика, — голос Лима был не теплее, чем космический вакуум.

— Как ни назови, суть одна, — усмехнулся Распутин, довольный этой своей словесной победой. — И позвольте-с полюбопытствовать, что мне вменяется в вину?

На этот раз вопрос проигнорировал Лим, просто задав встречный.

— В архиве я нашел упоминание о сопряженном усилении эффекта Тельмы… ваши записки и даже выкладки, расчеты того, как можно создать узелок на временной спирали, повернув ворот истории в нужное русло. И вы утверждаете, что удобнее всего это сделать при параде планет, собрав в кристаллы магию всех семи металлов.

— Да, я работаю над этим уже несколько лет, — довольно протянул Распутин. — Вот только при чем здесь скромный ученый и преступление? Разве это незаконно — заниматься магической теорией?

— Теорией как таковой — нет, — бесстрастно парировал Лим, — но ваша гипотеза нарушает одну из догм нашего мира: не вмешиваться в дела людей. Их политику и религию. А одно ваше пребывание подле императорской семьи…

Демон не успел договорить. Распутин, вскочив, запальчиво перебил его:

— Я здесь, потому что так должно быть! — он даже стукнул сжатым до белых костяшек кулаком по колену. — Я знаю, что эту страну ждут войны, разрушения, голод, но ждут и победы, прорывы, открытия. Но скажите мне, человек будущего, что бы вы предпочли: чтобы ваш ребенок переболел и выздоровел или чтобы не болел вовсе?

Рыжий молчал, я, спрятавшаяся за его спиной, — тоже. Распутин же, сощурившись так, что меж бровями залегла глубокая морщина, продолжил:

— То-то же. Спустя десять лет жернова истории перемелют многих, увы, нас, магов, это тоже коснется. Людское море слишком велико, и порою его волны способны погрести под собою даже чародеев, особенно тех, чей дар еще не пробудился.

— Вы говорите о будущем. Для меня же это уже прошлое. Никому из нас не дано знать, что было бы, случись все по-другому. Даже таким сильным прорицателям, как вы. — Лим на мгновение замолчал, а потом произнес, явно цитируя откуда-то: — «Даже провидцы с высшей категорией дара способны увидеть лишь один вариант спирали». Думаю, эта истина вам, как выпускнику факультета пифий и провидцев, известна лучше меня. При попытке изменить будущее в узле такого масштаба можно спровоцировать еще большее число жертв…

— А вы, я смотрю-с, подготовились… — опускаясь на скамью, протянул собеседник из прошлого века, вновь переходя на издевательски-расслабленный тон.

— Да, — не стал отрицать очевидного демон. — В своем же настоящем я имею пять трупов сильных молодых магов, которые, возможно, могли бы совершить прорыв в чародействе: создать новый контур Стонхенджа, найти способ вернуть дар выгоревшим, понять причины вырождения способностей… но они умерли, и у нас есть основания подозревать, что именно вы причастны к этому.

— И это почему-с?

— Один из магов, ставших жертвой, имеет связь с чародеем, наделенным даром скользящего. И при каждой попытке вытянуть дар у похищенного, второго, связанного с ним, выносит в прошлое, и именно в это время и место. Среди магов, способных осуществить такой временной перенос, в этом историческом интервале наличествуете только вы.

— Польщен-с, весьма польщен-с. Не ожидал оказаться в одном ряду с Мерлином и Нострадамусом… — словно забавляясь и смакуя каждое слово, ответил Распутин.

— Это не комплимент уровню вашего дара, это констатация факта. А факты весьма упрямы. У меня есть пять неоспоримых фактов, которые сейчас лежат в морге с бирками на пальцах. И я сделаю все, чтобы данный список не пополнился.

На это заявление Распутин надолго замолчал. Даже прикрыл глаза и, казалось, перестал дышать. Когда же он вновь взглянул на нас, я не могла не заметить перемены: черты лица словно смягчились, из взора исчезла издевка.

— Прошлому не понять будущего, а будущему, увы, не изменить прошлого. Но я вижу, что, в отличие от вашего прадеда, с которым я имел неудовольствие быть знакомым лично, вы человек глубоко порядочный и оттого несчастный. Вы из породы тех, кто считает, что новый радужный мир не построить на костях невинных жертв, но готовы принести в жертву собственное счастье. Мой вам совет: будьте эгоистом, совершайте поступки ради себя, а не ради кого-то, — и, опережая возражение Лима, Распутин поднял руку. — Я сейчас не о том, из-за чего вас сюда занесло. Я о вас: видения порою настигают в самый неподходящий момент.

— Вы ловко умеете уводить разговор от основной темы, — возразил демон. — Но я спрошу еще раз: как вы связаны с жертвами?

— Увы, никак. Хотя, признаюсь, будь у меня такая возможность, я бы ей воспользовался. Я лишь создам теорию, и то через несколько лет. С тем же, кто решит попытаться воплотить ее в жизнь или сделать вид… увы, я незнаком.

— Значит, вы отрицаете любую причастность к смертям магов? — настаивал Лим.

— Да, отрицаю. Если у вас есть кинжал Морула, я могу подтвердить свои слова на нем.

— Артефакта нет, но есть и более простой способ: смешать нашу кровь. Мне им рассекали руку при присяге, и теперь в моих жилах течет часть его силы.

— Прогресс и отчаяние шагают рука об руку, как я посмотрю. В моем столетии при присяге лишь прикасаются к клинку, и то он отбирает часть природного дара. А решиться рассечь им руку, да еще и тому, кто обладает от рождения слабыми способностями… как вы вообще их не лишились?