Девять с половиной - Марина Рыбицкая

– А ты не можешь постеречь его снаружи? – недовольно спросила я, поджимая ноги. – Тут все же места для нас всех маловато.

– Нет! – отрезал евнух. – Вы должны быть у меня на виду, госпожа Амариллис! – И улегся.

В результате нам с Ширин пришлось спать сидя, поджав ноги. Но даже это не вывело меня из равновесия. А вот когда мне ночью приспичило воспользоваться ночным горшком по причине выпитого чая…

Для начала я выкопала искомое из-под матраса Ширин, потом переползла через Саида наружу. Не могла же я справлять нужду прямо при нем. Горшок же просто некуда было поставить! С его живота он просто скатывался.

Снаружи я снова напоролась на сидящего в прежней позе Агилара. И это меня не смутило. Но ведь по всей галерее стояла стража! И присесть бедной девушке было негде!

Я уж собралась все проделать под лозунгом: «Пусть лучше пострадает моя совесть, чем организм!» – но тут Агилар подал голос:

– Загородить тебя? Или проводить в сад? – Пока я стояла дура дурой с ночным горшком в руках.

– Скажи-ка мне, прилипчивый мой, – прошипела я, топчась на месте. – Ты теперь постоянно будешь пол около моей двери протирать? Или у меня есть вероятность от тебя избавиться?

– Боюсь, что нет, – вздохнул Агилар, вставая на ноги. – Я понял, что не могу быть вдали от тебя. Когда я далеко – словно умираю. Страдаю и горю в неугасимом пламени. Будто душу вынули и поместили в тебя. Меня так и тянет сюда, и нет возможности изменить это.

– Правильно боишься, – кивнула я, отдергивая ближайшую занавеску. Там спала вповалку троица стражей. – Ну-ну… – сморщилась я и пошла проверять другие места.

Спустя какое-то время я поняла: свободных апартаментов нет! И терпения у меня тоже нет!

– Подъем! – выходя из себя, рявкнула я в ближайший ко мне проем. – Конец света уже наступил!

Стража выскочила наружу, до конца не проснувшись, и теперь стояла, покачиваясь и опираясь друг на друга. Зато проснулся Саид и увидел меня всю из себя злющую и с горшком. Евнух сразу сообразил, какие потребности бьют в мой мозг, и принялся решительно действовать.

Для начала он отволок непроснувшихся стражей к их бодрствующим товарищам и велел подержать. Потом спровадил меня вовнутрь, задернул занавеску и встал на стреме, заботливо осведомляясь:

– Все в порядке, госпожа?

А госпожу заклинило от такого внимания, и процесс познания места нахождения души стал труднодоступен.

– Может, вам еще чем-то помочь? – кудахтал Саид под тихий смех Агилара.

В результате в них обоих полетел ночной горшок. Пустой, на их счастье. А следом вылетела взбешенная я с криком:

– Если так будет каждую ночь, то согласна переехать куда-нибудь, где есть для этого отдельное помещение! – Узрела довольного Агилара и поправилась: – Не в твою спальню!

Но он после моего заявления почему-то менее счастливым не стал. И это было крайне подозрительно!

Агилар сделал приглашающий жест и пошел вперед, указывая дорогу.

– Вы не беспокойтесь, госпожа, – трусил за мной Саид. – Я потом все ваши вещи туда перенесу. Ничего не забуду…

– Можно подумать, у меня их просто сто сундуков, – пробурчала я, терзаясь смутными подозрениями, что в который раз хитрый Агилар обвел меня вокруг пальца.

– Сюда, – распахнул он двери, украшенные искусной резьбой. – Надеюсь, тебе здесь понравится.

Я нырнула внутрь, тут же нашла нужное место, и мне все понравилось. Оптом. И когда вышла, то не разонравилось.

Две обширные комнаты, устеленные коврами так, что их, этих самых ковров, не было разве что на потолке, да и то не факт. Напольные вазы исполинских размеров. Зеленые цветущие деревца в деревянных горшках и кадках. Блестящие подсвечники и лампы, курильницы из полированной бронзы. Роскошная кровать, на которой могли бы вольготно расположиться пять наших девушек.

Ширмы, ширмы, ширмы… столики черного дерева. Скамьи с подушками и пуфиками. Этажерки, уставленные ларцами с драгоценными украшениями.

Гардеробная с трюмо из полированного серебра и объемными сундуками. Плюс отдельная мраморная купальня.

Второй отдельный выход через балкон в сад, разбитый в отдаленной части внутреннего дворика, где в тени журчащих фонтанов можно ночью любоваться на звезды.

– Но это же… – застряли у Саида слова в горле, когда он ввалился вслед за нами. – Это же…

– Что?!! – сдвинула я брови. Взорвалась: – Что на этот раз? Скорпионы под подушкой? Каракурты под одеялом? Крокодил в бассейне? Джинн в лампе или узкогорлом кувшине?

– Это… – продолжал заикаться евнух.

Пришлось стукнуть его по спине. Легонько, чтобы выплюнул не легкие, а только слова.

Агилар подло ухмылялся.

– Это же покои первой жены, – наконец-то разродился Саид, падая передо мной на колени и утыкаясь лбом в пол.

Я злобно уставилась на странно спокойного Агилара и сообщила:

– Да, это гораздо хуже, чем скорпионы!

И кто-то очень самоуверенный сделал вид, что он совсем здесь ни при чем. Тогда я подошла к нему, подняла голову и уставилась в непроницаемые глаза, на дне которых тлел огонек желания:

– И что бы это значило, загадочный мой?

– По-моему, все ясно, – не теряя спокойствия, ответил Агилар. – Ты пришла в эти покои по своему желанию и вскоре займешь место моей первой жены. Это не обсуждается. Я так решил. Я так хочу. И будет так, как я сказал!

– О как! – уперла я руки в бока. – Считаешь, бросил мне подачку, и я тут же расплывусь медовой лужей под твоими ногами?

Он дернул щекой.

– Так вот! – продолжила я. – В меду легко увязнуть, самонадеянный мой! И еще…

– Ты и так уже слишком много сказала для жены, послушной воле мужа, – прорычал Агилар. – Ты должна знать свое место, женщина!

– Саид, – вполголоса позвала я евнуха. – Иди-ка прогуляйся, пока я буду искать свое место. Чтобы тебя ненароком поисками не задело!

Предусмотрительный евнух вскочил и достаточно проворно для такой комплекции вымелся за дверь. Я проводила его взглядом и снова вернулась к своему барану:

– Слушай меня внимательно! Говорю четко и по словам. Я. Никогда. Не. Буду. Твоей. Женой. Дошло?

– Будешь, – возразил он, ничуть не смущенный моим протестом. – В этом вопросе у тебя нет права голоса.

– А в каком есть? – тут же поинтересовалась я своими мифическими правами.

– Можешь сменить занавески, ковры и выбрать прислужниц, – пожал плечами Агилар. – Остальное оставь мужчинам.

– Счас оставлю, – кивнула я, тоже начиная звереть от чужой глухоты. – И сменю.

Агилар усмехнулся и сложил руки на груди. Обычно это действовало на меня, как афродизиак, но сегодня у меня была ночь покаяния, совмещенного со строгим воздержанием. Точнее, покаяние будет у Агилара, воздержание – тоже!