У зла нет власти - Марина и Сергей Дяченко

Я брела по улицам города, и люди расступались, провожая меня взглядами.

Я думала о том, что Оберон в самом деле не полюбил Александра как сына. Александр чувствовал это. Может быть, он вырос эгоистом потому, что всю жизнь, не зная правды, ощущал себя подменышем. А может, он чувствовал себя подменышем потому, что эгоист? Кто теперь докопается до правды?

И ещё я думала о королеве. Которая заблудилась на изнанке, и теперь на её надгробии лежит каменная Швея.

И ещё я думала о себе. Что придётся опять идти на изнанку, распутывать красную нитку, а пелена перед глазами будет незаметно уплотняться, и, может быть, во второй раз мне не удастся вырваться из этой пелены. И что нищий, которого я видела в таверне вот в этом самом городе, уже много лет живёт во власти изнанки. И люди, которых я знаю, живут в её власти, погружаясь всё глубже. Они называют это «депрессией», или «разлитием желчи», или ещё находят какие-то слова, но суть-то одинакова: они видят мир с изнанки и верят, что лицевой стороны у жизни вовсе нет.

И ещё я думала, что за штука эта любовь, о которой все так много говорят, особенно на день святого Валентина. И что за человек Эдна, если в её исполнении даже любовь оказывается орудием пытки.

Очнулась я в предместье — около дома ваятеля.

* * *

Девочка Улейка сидела в углу двора, надув губы. Уши у неё были подозрительно красные — похоже, их недавно кто-то трепал.

— Да, — буркнула она в ответ на мой вопрос. — Их разбрасывают фокусники на ярмарках. Да, желание только одно. Нет, на них ничего нельзя купить. Да, желания исполняются! — Привычная болтовня, похоже, развеяла её плохое настроение. — Я загадала шоколад, а получила сахар на палочке, но лучше, чем ничего. А длинная Пифа на прошлой неделе загадала жениха, и вот — уже свадьбу назначили!

Треугольную монетку я не дала ей в руки — сама не знаю почему. Улейка разглядывала её, лежащую у меня на ладони.

— Нет, таких не видела. Вот так красивая! Подари, а? Или хочешь, поменяемся на что-нибудь?

Тут из дома вышел её отец, и Улейка, опять надувшись, отступила на задний двор, за поленницы, в крапиву.

Ваятель тщательно вытирал руки чистой тряпицей:

— Что же, маг дороги? Ты видела ведьму?

— Да.

— Она созналась?

— Не совсем. Она… Скажите — а фокусники в городе свои? Где их можно найти?

— Обыкновенно-то свои, — он бросил тряпицу сушиться на плетень у палисадника. — Сын скобаря, сын бондаря да девица одна приблудная — сколотили труппу, собирают с народа денежки за всякие шуточки, фокусы, неприличные трюки… А как ярмарок нет, работают подмастерьями у отцов, да. Девица в корчме прислуживает.

Он помолчал, раздумывая. Я надеялась, что он ещё что-то скажет, — и надежда моя сбылась.

— А в позапрошлый раз приезжали чужие. Наших погнали, вроде даже глаз подбили бондареву сыну. Трюки у них никчемушные… зато монеток раскидали много.

— Кто такие?

— Я откуда знаю? У меня сделка была на ярмарке с одним купцом, насчёт поставок мрамора. Вот и увидел их, век бы не видать. Два мужичка, рожи чисто разбойничьи, и с ними бабища толстенная, как шар.

— Бабища?!

— Вот такая сдобная толстуха, — ваятель развёл большими руками. — Я к ней присматривался… Знаешь, я лица схватываю в момент, работа такая. А тут… Будто туман. Не запоминается лицо, и всё. Отведёшь взгляд, и мерещится какая-то ерунда, глаза как дырки, рот как трещина. А снова посмотришь — вроде ничего себе тётка, обыкновенное лицо.

— И она-то разбрасывала монетки желаний, — сказала я шёпотом.

— Да… Народ расщедрился, настоящими монетами платил за эту ерунду. Улейка одну подобрала…

Он ещё что-то говорил, но я не слышала. Королева Тумана, она же Туманная Бабища. Извечный враг Оберона. Враг Королевства. Мой личный враг.

«У меня есть Королевство, — сказал когда-то Оберон. — А у неё — только туман над пропастью, только студень неоткрытого мира… Она там живёт. Всегда».

Как же это было давно! В день, когда я получила свой посох. Королевство только-только тронулось в путь, мы готовились вступить на неоткрытые земли, населённые чудовищами. Я была тогда глупой маленькой девочкой, но Оберон разговаривал со мной как с равной.