Дитя Смерти - Алия Якубова

Мое появление трутень встретил хмельной улыбкой. Я тоже ответила ему улыбкой, хотя моя более походила на звериный оскал. Калисто права, не стоит отказываться от крови, которая сама плывет в руки.

Мужчина отпрянул с ругательством – видно увидел мои клыки. Но он уже обречен, только не знает об этом. Моя рука гранитной плитой легла на его плечо, рывком разворачивая к себе. При этом мой взгляд был обращен на Калисто. За все время она ни разу не видела, как я питаюсь. Не знаю, как она это себе представляла, но этой темы мы никогда не касались. И вот теперь у нее на это зрелище было место в первом ряду. И она смотрела, широко открыв глаза.

Я властно притянула к себе мужчину. Он попытался было закричать, но я поймала его взгляд, и крик умер, так и не родившись. Проведя рукой по шее, я заставила его повернутся так, чтобы мне стало удобнее. Потом одно мимолетное движение, и клыки вонзились в плоть, точно в вену. Горячий поток хлынул в рот, и как только я ощутила чуть солоноватый металлический вкус, весь остальной мир перестал существовать. Я пила и пила, прижимая к себе добычу. Кровь есть кровь, и пол тут не имеет значения.

Мой голод был велик. Но даже вампир на последней стадии истощения не сможет выпить человека досуха. Поэтому, когда я оторвалась от трутня – он был еще жив, хотя и в глубоком обмороке. Но это не на долго. Вытерев рот тыльной стороной ладони, я выхватила меч и вонзила его точно в сердце мужчины. Он вскрикнул и затих. Навсегда.

Отпихнув от себя бездыханный труп, я посмотрела на Калисто. Ту, казалось, нисколько не тронула судьба трутня. Наверняка, так оно и было. Она только спросила:

– У тебя так… всегда?

– Нет. Обычно я куда более… аккуратна. Те, кто дают мне кровь, практически не испытывают боли. Их сознание одурманивается приятными ощущениями, а потом они ничего не помнят.

– Понятно, – кивнула царица.

Мы замерли в шаге друг от друга. В другой ситуации я бы притянула ее к себе, но не знаю, как она отнеслась к проявлению моей сущности "во всей красе". Поэтому я стояла в нерешительности. Видно, поняв, что меня тревожит, Калисто сама обняла меня и попыталась поцеловать, но я отстранилась, сказав:

– Не стоит, ты почувствуешь кровь.

– Нашла чем пугать! – усмехнулась царица. Закрыв мне рот поцелуем.

Когда мы прервались, я сказала:

– Пойдем. Скоро протрубит рог.

– Да-да. Мне нетерпится вернуться во дворец. Подальше от этих… скотов, – она брезгливо покосилась на тело, распростертое на полу.

Мы покинули шатер, и туда тотчас юркнули храмовые амазонки – чтобы убрать тело. Трупы тщательно пересчитают, чтобы быть уверенными, что ни один из трутней не сбежал.

Уже во дворце, нежась в кровати и время от времени издавая смешки, так как мои руки то и дело пробегали по ее телу, Калисто проговорила:

– Надеюсь, усилия этих дней не пропали втуне.

Моя рука замерла на ее животе, я зарылась носом в волосы царицы, и только затем проговорила:

– Нет, не пропали.

– Откуда ты знаешь? – она повернулась так, чтобы видеть мое лицо.

– Чувствую, – я старалась подобрать наиболее подходящее объяснение. – Изменилось твое ощущение… твой запах. Я уверена, что ты уже носишь в своем чреве дитя, – я не удержалась и погладила плоский, подтянутый живот.

Калисто перехватила мою руку. Наши взгляды встретились. В ее глазах плескался вопрос: "Это правда?", а в моих читался не менее красноречивый ответ: "Да.". Вслух Калисто проговорила:

– Пресветлая Артемида, пусть это будет дочь!