Жажда крови. Дракенфелс - Джек Йовил

Женевьева взглянула на Детлефа-Освальда и увидела на лице актера неуверенность. Гесуальдо вопил куда дольше, чем должен был по сценарию, и кровь текла слишком уж эффектно. Гном катался по ковру, пытаясь прижать культю к полу.

Лёвенштейн оторвал ему левую руку. Настоящая правая рука Гесуальдо высунулась из-за спины, сдвинув перевязь, пытаясь остановить поток крови. Потом он задергался в смертной агонии и затих.

Лёвенштейн...

...Дракенфелс сотворил окно в воздухе, и тронный зал заполнило зловоние горелого мяса. Женевьева уставилась в окно и увидела мужчину, корчащеюся в вечной муке, демоны рвали его плоть, черви прогрызали дыры в его лице, крысы глодали руки и ноги. Он выкрикнул ее имя и потянулся к ней, потянулся через окно. Кровь дождем брызнула на ковер.

Это был ее отец! Ее мертвый уже шесть столетий отец!

– Они все при мне, знаете ли, – сообщил Дракенфелс. – Все мои старые души, все тут. Это не дает мне почувствовать себя одиноким в моем скромном дворце.

Он захлопнул окно перед проклятым существом, которое Женевьева любила. Она вскинула меч.

Он перевел взгляд с Женевьевы на принца и снова рассмеялся. Духи собирались вокруг него, духи зла, духи, служащие ему. Они носились вокруг него, как смерч.

– Так вы пришли убить чудовище? Принц без королевства, потомок рода слишком трусливого, чтобы завладеть Империей для самих себя? И жалкое мертвое существо, которому не хватило ума лежать спокойно в своей могиле и гнить? Чьим именем вы осмеливаетесь бросать мне вызов?

Изумленный, Детлеф продолжал вести свою роль:

– Именем Сигмара Молотодержца!

Слова прозвучали слабо, эхо едва откликнулось на них, но Дракенфелс помедлил. Что-то происходило под этой маской, ярость поднималась в нем. Его духи роились вокруг, словно мошкара.

Он выбросил руку в направлении Женевьевы, и волна демонов захлестнула ее, отшвырнула спиной к стене, не давая дышать, пригибая к полу, облепляя лицо.

Освальд прыгнул вперед, и его меч рубанул защищенную кольчугой руку чародея. Дракенфелс обернулся к нему.

Женевьева чувствовала, что слабеет, призрачные существа вились над ней. Она не могла дышать и едва шевелила руками и ногами. Ее охватил холод, зубы стучали. И она устала, устала так, как не должна была бы до самого рассвета. Она словно оказалась под лучами палящего солнца, связанная серебряными узами, задыхающаяся в море чеснока. А где-то уже готовили кол из боярышника для ее сердца. Рассудок ее затуманился, она ощутила вкус пыли в горле...