Лик Черной Пальмиры - Владимир Васильев

«Ага, — понял Озхар. — Встала уже».

Он вернулся на палубу; Завулон с капитаном гидрофойла как раз копались в груде спиннингов и азартно обсуждали что-то рыбацкое. Озхар к рыбалке всегда был равнодушен и поэтому в сопутствующих премудростях совершенно не разбирался. Когда вывозили на этом же гидрофойле какое-нибудь начальство, за исход рыбалки можно бьшо всегда оставаться спокойным: участие в ней такого загонщика, как Гена-дельфин, успех гарантировало на все двести процентов.

Тамары на палубе не было.

Хлебнув пивка, Озхар выждал еще минут десять. Тамара все не поднималась.

«Что такое? Встала в туалет, а потом опять дрыхнуть завалилась?»

Он вторично заглянул в каюту — пусто. Прошелся к тупичку — дверь гальюна была заперта.

«Ага», — подумал Озхар, но тут дверь, клацнув, отворилась, и из гальюна вышел один из матросов.

— Свободно! — весело оскалился он на Озхара.

Озхар хотел спросить, не встречал ли матрос девушку, но задавать подобный вопрос на пороге сортира было как-то неловко.

Он прошелся по помещениям гидрофойла, заглядывая во все каюты и закутки подряд. Заглянул даже в машинное отделение и ходовую рубку.

Тамары нигде не было.

К народу Озхар вернулся, уже не скрывая тревоги.

— Тамару никто не видел? — громко спросил он. Рыбацкий гомон враз стих.

— А разве она не в каюте? — спросил кто-то.

— В каюте пусто. Во всех каютах пусто, только Лайк в одной валяется.

Озхар почувствовал, как Завулон что-то делает в сумраке — неуловимо быстро, так, что ничего не успеваешь понять.

— Да куда ей деваться? — недоуменно протянул Швед. — Не выпала же она за борт!

— Не выпала, — сказал Завулон сухо и уверенно. — Ну-ка, пойдем в каюту.

В узком твиндеке моментально стало тесно. За Озхаром и Завулоном потянулись все, даже стюард, не говоря уж о капитане, которого потеря пассажира волновала больше других.

— Здесь? — хмуро спросил Завулон.

Озхар вместо ответа сдвинул двери вбок.

В каюте Завулон с минуту простоял молча, жестами пресекая попытки Озхара и капитана войти следом. Потом сквозь толпу протолкался сонный и растрепанный Лайк в одних плавках и босиком.

— Что тут? — спросил он недовольно.

— Тамара пропала, — тихо сказал Озхар. — Я ее не стал будить с утра, думал, пусть поспит. Потом заглянул — а ее нет.

— Тут открывали динамический портал. Примерно час назад, — сухо сообщил Завулон. — Причем светлый портал.

Лайк единственным движением отослал прочь команду гидрофойла, даже капитана, который был слабеньким Иным.

— И что это значит? — мрачно осведомился Озхар, когда посторонние удалились. Завулон пожал плечами:

— Похоже, эмиссары Гесера приступили к активным действиям…

Прерывая его, запиликал вызов резервного, аналогового мобильника Ефима.

— Алло… Что?!

Ефим пару секунд вслушивался, потом спал с лица. Он не стал ничего повторять вслух. Зато практически сразу применил простенькое заклинание трансляции, и каждый из присутствующих услышал панический голос киевлянина Сайринка:

— Ефим! Срочно зови шефа! У нас тут сущая война! Светлые атаковали учебный центр на Сагайдачного! Плакун, кажется, убит! Питерских девчонок похитили! Рублев, Палатников и Лариса Наримановна отсиживаются в офисе и выйти не могут! «Виктория» оцеплена! Я не знаю…

— Ждите, — коротко сказал Лайк устами Ефима и повернулся к Завулону. — Мне нужен портал на Днепр. Напротив Почтовой площади. Поможешь?

— Помогу.

Звонок из Киева опередил московский на минуту, не больше. Завулон с Лайком не успели толком внушить капитану гидрофойла, чего от него и от судна требуется, как Завулон сначала остолбенел, потом медленно потянулся к кобуре на брючном ремне и вынул мобильник. Секунду выждал, после чего раздался звонок, который не мог прозвучать в таком обрамлении иначе чем зловеще.

Глава московских Темных поднес трубку к уху, молча слушал секунд десять — пятнадцать и, ни слова так и не сказав, убрал телефон в чехол.

— Лайк, — процедил он мрачно. — Выкручивайся сам. Я ухожу. В Москве тоже бойня, уже есть жертвы. Найди потом меня.

И ушел в сумрак, на самые глубокие слои.

Лайк грустно поглядел ему вслед.

— Сам, — пробормотал киевлянин с досадой. — Снова сам! Хоть бы когда помогли, москали чертовы!

Он поднял голову и цепким взглядом обвел присутствующих.

— Мне понадобятся все ваши силы, — преувеличенно четко сообщил Шереметьев, глядя куда-то в пустоту. — Так что расслабьтесь..

Озхар не смог промолчать:

— Лайк! А Тамара? Ее нужно найти!

— Мы ее уже ищем. Помогай давай!

Сознание заволокло мутной тягучей волной — Лайк применил групповую управляющую магию. Озхар смутно услышал, как заурчали двигатели, и гидрофойл, будто спущенный с поводка охотничий пес, устремился навстречу волне. А секундой позже у Озхара и остальных присутствующих зачерпнули силу — почти всю, сколько было. Лайк, слепо уставившись в переборку и расставив руки со скрюченными пальцами, выпевал слова заклинания.

И вдруг стало тихо, совсем тихо, будто посреди ключевого эпизода фильма-катастрофы в кинотеатре неожиданно пропал звук. Между ладоней Лайка бесшумно проскочила синяя молния. Мир стал серым: всех насильно втянуло в сумрак.

Слепящая вспышка; секундой позже сумрак отступил. Еще несколькими секундами позже в мир нехотя вернулись звуки Лайк, пошатываясь и придерживаясь руками за переборки, торопливо брел к трапу. Остальные приходили в себя и следовали за ним — Озхар, Швед, потом Ефим с Геной.

Плотная южная жара уступила место жаре обыкновенной, умеренной. Гидрофойл несся по Днепру, впереди высилось здание Речного вокзала. Капитан, похоже, прекрасно знал, что ему делать, ибо уверенно правил к крайнему пирсу.

Вероятно, провешивание портала для довольно большого морского судна истощило Лайка. А возможно, он просто берег силы. Во всяком случае, на пирс он просто выпрыгнул, раньше чем матросы установили трап. И помчался в город, бегом, без всякой магии, благо до учебного центра на Сагайдачного было совсем близко. А вот Ефим себе не изменил: перед вокзалом он мгновенно запряг ближайшего таксиста. Озхар, Швед, Гена и сам Ефим утрамбовались на заднее сиденье, и желтая «Волга» рванулась вперед. Притормозили, подобрали Лайка. Ефим с неожиданной сноровкой тасовал оживленное движение на площади и на улице Сагайдачного.

Благодаря машине выиграли минуты три-четыре, не меньше.

Вход в учебный центр располагался посреди беленой стены четырехэтажного дома, аккурат между центральными окнами. Войти можно было только через сумрак. Сразу же за дверью оглушительно ударило по нервам: Иные чувствительны к чужой боли, особенно если это боль таких же Иных.