Под колесами - звезды - Алексей Евтушенко

Нет ничего волнительнее в этой жизни для русского человека, чем встречи со старыми друзьями после долгой разлуки. А уж когда такие встречи происходят на далёкой и чужой земле, то даже едва знакомые на родине люди часто кажутся друг другу чуть ли не близкими родственниками. Особенно, если они находятся в равном материальном положении.

– Тормози, моя умница, – сказал Егор. – Это и вправду Сеня.

– Когда тебя ждать? – осведомилась Анюта, останавливаясь напротив старого коричневого четырёхэтажного дома, метрах в двадцати от поджидающего на тротуаре Ивашевского.

– Не знаю, – честно признался Егор. – Как получится. А что, будешь скучать?

– Я никогда не скучаю.

– Вот и отлично… Слушай, забыл спросить. Я же выпил почти бутылку коньяка, а чувствую себя совершенно трезвым. Твоя забота?

– А как же. Моя. Тебе же сейчас опять пить, вот я решила облегчить твою участь.

– Ну, ты прямо мать Тереза! – восхитился Егор. – Ладно, я пошёл.

– – Счастливо, – сказала Анюта и сама распахнула левую дверцу.

Они сидели на большой Сениной кухне за наспех накрытым столом и чокались уже третьей рюмкой хорошей водки «Абсолют». Рюмки у Сени, как отметил про себя Егор, были грамм эдак на семьдесят. Вместительные были рюмки.

– Не верю своим еврейским глазам, – в пятый, наверное, раз повторил Семён, цепляя на вилку кусок колбасы. – Как ты здесь всё-таки оказался?

– Ой, Сеня, и не спрашивай, – махнул рукой Егор и отправил в рот малосольный консервированный огурчик из банки. – Совершенно случайно. То есть, настолько случайно, что если рассказать правду, то даже ты при всём своём живом воображении не поверишь.

– Я, дружище, могу поверить во что угодно. Было бы рассказано талантливо.

– Рассказчик из меня, сам знаешь, весьма посредственный. Опять же красиво заливать всегда было по твоей части, а я так, погулять вышел.

– Ну-ну, не прибедняйся. Погулять он вышел… С такими внешними данными как у тебя и погулять выйти не стыдно. Просто мне всю жизнь приходится свою рыжую еврейскую рожу языком компенсировать. Не говоря уже о росте. Что такое в наше время метр семьдесят?

– Вообще-то средний рост для мужчины в мире, – пожал плечами Егор. – Да и не в росте дело, сам знаешь.

– Хорошо тебе с твоими практически шестью футами так говорить, – вздохнул Сеня и налил по четвёртой. – А нам, маленьким и рыжим евреям…

– Да кончай ты! – не выдержал Егор. – Что случилось, тебе бабы давать перестали? В жизни не поверю, чтобы Семёну Ивашевскому перестали давать бабы. Пусть даже и американские. Ты же у нас мастер, тебе учебники по искусству съёма писать надо!

– Мастер-ломастер, – вздохнул Семён и без тоста опрокинул в рот рюмку. – Через этих самых баб у человека вечно одни неприятности.

– Ну, уж прямо и одни, – усомнился Егор. Его несколько удивили Сенино настроение. Обычно Рыжий после рюмки-другой начинал заразительно веселиться и активно радоваться жизни, а тут, наоборот, как-то погрустнел и даже сник. Первый, несколько нервный восторг по поводу их встречи уже прошёл и теперь, как показалось Егору, на Семена снова навалились какие-то неведомые проблемы.

– Жениться тебе надо, наверное, – неуверенно предположил Егор. – Детишек завести…

– Кто бы говорил! – саркастически воскликнул Ивашевский. – Сам-то ты женат?

– Нет. Но последнее время серьёзно об этом подумываю.

– О! – оживился Сеня. – А что, есть кандидатура? Ну-ка рассказывай!

Что-то в тоне старого товарища, в его взгляде и жестах не давало Егору покоя. Был Сеня явно чем-то встревожен и не очень умело пытался скрыть свою тревогу за расспросами о российско-ростовском житье-бытье.

Вот, блин, подумал Егор, неужели Сенечка снова сел на иглу? Если это так, то надо подключать Анюту. Пусть лечит. Вот как бы только поделикатнее к этому вопросу подойти…

Тем временем Сеня разлил по пятой и в упор посмотрел на Егора своими уже слегка пьяными зеленоватыми глазами.

– Ты, я вижу, думаешь, что я снова на игле? – спросил он с кривой усмешкой.

– Я вижу, что ты чем-то обеспокоен, – честно ответил Егор. – И это твоё беспокойство не даёт нам приятно посидеть, как в старое доброе время. Может, я могу помочь?