Уездная учительница магии - Варвара Корсарова

Он достал кусок проволоки, покрутил в мундштуке, растер в ладони немного табака и принялся не спеша набивать трубку. Затем вынул зажигалку и чиркнул колесиком. Я помахала ладонью, разгоняя смолистый табачный дым.

— Вы что-то недоговариваете. Я вам не доверяю.

— Правильно делаете.

— А может, вы и есть Химерас? — усмехнулась я. — Человек в маске? Используете местные суеверия, чтобы запугивать горожан и проворачивать в глуши темные делишки.

— Я бы тогда выбрал маску без этого милого украшения, — он ткнул пальцем в шрам на щеке.

— Как вы его заработали? В драке? Или на лесопилке?

— От руки близкого человека.

Он спокойно перекатывал в зубах янтарный мундштук и смотрел на меня не мигая.

— Почему вы не любите Одаренных, Корнелиус? — тихо спросила я. — Одаренной была ваша жена?

Он ответил не сразу. Затянулся, постучал трубкой по каминной решетке и вытряхнул пепел.

— Да. Клэр была Одаренной. Очень слабой. Хроновидцем. Но очень гордилась своим даром и хотела достичь большего. И поэтому еще в юности пристрастилась к вытяжке из magicus boletus. Знаете, что это такое?

— Да, — ответила я робко. Я уже пожалела, что начала расспрашивать его. — Так называемые «волшебные» грибы. Экстракт из них временно усиливает способности Одаренных.

Он кашлянул, потер лоб и продолжил:

— Верно. И при этом губит их здоровье и разум. Поначалу Клэр достигла больших успехов. Занялась наукой, исследовала свойства эфирного поля, даже в Академии одно время преподавала. давно, еще до того, как вы там учились. Но постоянно принимала то зелье. Я ругался, уговаривал, запрещал, искал ее поставщика.., бродил по притонам. бесполезно. Последний год своей жизни Клэр сутками ходила не в себе. Зрачки расширенные, кожа белая, голова полна видений. Стала нервной, ревнивой. Все пыталась своим даром хроновидца увидеть, не изменяю ли я ей.

Он остро глянул на меня и глухо сказал:

— Если вам любопытно — нет, не изменял. Я любил жену. До момента, когда она взяла нож и распорола мне лицо. А потом с этим самым ножом пошла в комнату нашей дочери. Мозги у Клэр совсем размягчились. От помощи она отказывалась. Твердила, что я ей завидую. Тогда я определил ее в лечебницу святого Модеста…

Я не удержалась и охнула, но тут же крепко стиснула зубы.

— …Надеялся, что ей там помогут. Но она и там как-то достала зелья, приняла слишком большую дозу и умерла.

— Простите... — пролепетала я. — Я не хотела вас расстроить. Мне очень жаль... А Регина?

— Что Регина? Она плохо помнит мать. Та ей не занималась. Когда Регина родилась, я взял на себя все — поиск кормилицы, няньки. Клэр редко заглядывала в детскую. Но вы понимаете, чего я боюсь. Того, что Регина могла унаследовать склонности моей жены. И ее дар. Слишком много горя он нам принес. Говорят, все люди Одаренные в той или иной степени. Если дар не развивать с детства, он погаснет даже у самых талантливых сенситивов. Пока, конечно, рано говорить об одаренности моей дочери. Ей всего восемь. Как, кстати, она успевает на ваших дополнительных занятиях?

— Неплохо... как все остальные дети. Ей нравится заниматься. Вот кто из детей Одаренный, так это Ланзо. Никаких сомнений.

— Так я и думал. Непростой мальчик.

— Да, непростой… Но что вы собираетесь делать с Региной дальше? Если она окажется Одаренной?

— Я все еще размышляю.

Он повел плечами, как будто его знобило, убрал трубку в футляр, поставил локти на стол и сцепил пальцы. А потом глянул на меня в упор и сказал резко:

— Откровенность за откровенность. Какие тайны скрываете вы, Эрика? Ни за что не поверю, чтобы Одаренная добровольно выбрала карьеру уездной учительницы. Зачем вы сюда приехали? От чего или от кого скрываетесь?

Я молчала. После той истории, что он мне рассказал, мне было бы вдвойне тяжелее исповедоваться. У его жены и у меня было слишком много общего. Но в то же время мы были совершенно разными.

Молчание затянулось, Роберваль откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Ясно, — сказал он. — Ладно, не буду настаивать. Идемте. Провожу вас домой.

Он подозвал хозяйку и потребовал счет.

— Сколько вы заплатили за мой обед? Вот, возьмите… — я полезла в кошелек.

— Бросьте, — он нетерпеливо дернул головой и встал. Я пристыженно спрятала кошелек.

После моего отказа делиться секретами, его манеры изменились, стали подчеркнуто холодными, а глаза мертвыми и враждебными. Возможно, он сожалел о своей откровенности. Я недоумевала: зачем он рассказал о своей жене и ее пороке?

До Кривого дома мы шли молча. У крыльца Роберваль остановился и критически осмотрел кривые стены и косые окна, потом усмехнулся.

— Да, дом неказист.

— Мне тут уютно.

— Ну что за желание вечно противоречить и показывать, что вы всем и всегда довольны? Ни за что не хотите признаться даже в маленькой слабости.

— Не люблю ныть и жаловаться. Да и жаловаться мне не на что.

Он еще раз оглядел дом, повернулся, изучил пустынные окрестности.

— Что ж, мне пора. Регина ждет. Не забудьте крепко запереть дверь, Эрика. И если что-то случится... знаете, где мой дом?

— Нет.

— В конце главной улицы. Впрочем, вряд ли вы прибежите за помощью. Не в вашем это духе, верно? Будете погибать гордой и несломленной.

— Не считайте меня идиоткой. В случае опасности я позову на помощь. И... я очень благодарна вам, что вы нашли меня в лесу. Спасибо, господин Роберваль.

— Корнелиус, — напомнил он неприязненно. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи… Корнелиус.