Хвосттрубой, или Приключения молодого кота - Тэд Уильямс

Безглазый Клыкостраж снова показал густой частокол поблескивающих зубов и двинулся к перепуганному котенку; его бесшерстная шкура свисала мешком и морщилась, когда он неуклюже приближался.

– Подкус! – прогремел голос. – Я ждал, что твой вынюхивающий слепоглазый хозяин пришлет тебя!

Клыкостраж отскочил, испуганный; его большие ноздри затрепетали.

– Расстерззяк! – прошипел он. Глава Когтестражей молча вошел в проход и теперь перекрывал единственный выход из небольшой пещеры.

– Уж не подозревает ли твой хозяин, что я чересчур доверяю этим моим безмозглым баловням? Ха! – Растерзяк зашелся хриплым смехом.

– Не пытайся помешшать мне, оряссина! – прошипел Подкус. – Я ззаставлю тебя хорошшо заплатить, если ты осмелишшься!

От его тона на спинке у Шуста поднялся мех, но Растерзяк только недовольно скрипнул зубами и опустил голову, когда Клыкостраж медленно, кругообразно задвигался. Подкус внезапно прыгнул вперед, обнажив клыки, навстречу вставшему на дыбы Когтестражу. Резко выдохнув, они сцепились.

Вжавшись в холодный камень, Шусти во все глаза смотрел, как две фигуры бились и корчились на полу крохотной пещеры. В темноте он различал только отблески битвы, бурлившей вперекатку от стены к стене: здесь – блеск свирепых зубов, там – на миг открывшиеся светлые пятна на подбрюшье Растерзяка. Два хвоста этих тварей – один черный, другой голый и кольчатый – переплелись, как обезумевшие змеи.

Быстрый шквал звуков побоища, вопль боли – и Растерзяк рванулся, обхватывая Подкуса тяжелыми лапами и перегрызая бесшерстную глотку чудища. На могучей шее атамана Когтестражей подпрыгивал, бился мускул. Короткий хрустящий звук – и враг Растерзяка обвис. Черный зверь отшвырнул тело Клыкостража. Какой-то миг оно лежало, слабо дрыгая ногами, потом стихло.

Растерзяк повернулся к съежившемуся Шустрику. Тело Когтестража лоснилось от крови, но он, казалось, обратил на нее не больше внимания, чем на капли дождя.

– Ты и не знаешь, солнечный крысенок, какой ты везунчик! – проскрипел он. – Кровосос отправил бы тебя в мир скорби. А теперь ты и эта старая грязная шкура, – он указал на Грозу Тараканов, который все проспал, – только делайте, что вам сказано. Я вернусь проведать вас.

И Растерзяк исчез в проходе, не оглянувшись ни на Шусти с Грозой Тараканов, ни на разодранное безглазое существо на полу пещеры.

Многими Часами позже Раскусяк пришел, чтобы вывести Шуста на рытье. Морда Раскусяка опухла: Растерзяково взыскание за небрежную охрану. Гроза Тараканов никак не мог проснуться, и охромевший Коготь, отвратительно вспылив, до крови прокусил старому коту измазанное ухо. Гроза Тараканов все же так и не проснулся, хотя учащенное вздымание его груди показывало – он еще жив. Утомившись этой незадачей – а может, и боясь еще большего наказания, – Раскусяк самым жестоким образом обходился с маленьким Шусти, гоня его на работу.

Шустрик был включен в бригаду рабов и провел долгие, жаркие, удушливые Часы, скребя лапками грязь на стенах туннеля.

Эти Часы, показавшиеся ему целыми днями, прошли; мир Шустрика сузился до повторяющегося кошмара рытья, за которым следовало одиночество в крохотной пещере после работы. Гроза Тараканов оставался в оцепенении, не поднимаясь ни поесть, ни сделать свои дела, чтобы избавиться от мррязи, и разве только сонно подергивался. Тюремщики Когтестражи решили, что он утратил всякую волю к выживанию, и не тревожили его, оставляя в маленькой каменной камере, когда выводили Шусти на землекопные работы.

Однажды, когда Разорвяк вводил его в огромную пещеру, которая находилась за Большими Вратами Закота, Шустрику показалось, что он видит Фритти. Кот, принятый им за друга, был в большой подневольной бригаде соплеменников и, видимо, работал в одном из внешних туннелей. Шустрик взволнованно окликнул его, но если это и был Хвосттрубой, расстояние оказалось слишком велико: кот с белой звездочкой на лбу не обернулся. Шусти получил от Разорвяка обжигающий удар лапой, и его заставили копать дольше обычного.

Вернувшись той ночью в тюрьму, Шуст стал серьезно подумывать, что, может, никогда больше не увидит Фритти. Он ведь уже потерял Мимолетку. И не видел никаких путей для бегства из Холма.

До этой минуты у него где-то глубоко в сознании тлела надежда, что все это – дурной сон, видение. Но теперь он понял, у него открылись глаза. Теперь он знал, где находится. Знал, что останется здесь до самой смерти.

В этом знании было и что-то странно освобождающее. Каким-то образом где-то глубоко внутри часть его словно освободилась, чтобы бежать под небо, – оставив позади только его тело.

Впервые с тех пор, как был захвачен Когтестражами, Шусти спокойно заснул.

В тени деревьев, на краю Леса Крысолистья, в Час Коротких Теней, под мутным и далеким солнцем зимнего неба, Мимолетка глядела через туманную долину на приземистый силуэт холма.

Теперь достаточно готовая к долгому путешествию – боли в задней лапе почти прошли, – она ощутила потребность прийти, чтобы бросить последний взгляд на источник своего несчастья.

Закот припал к земле, словно живое существо, выжидающее подходящего мгновения, чтобы подняться и нанести удар. Она желудком чувствовала его пульс, вызывающий тошноту. Мимолетке ничего теперь не хотелось – только повернуться и уйти. Где-то, она твердо знала, были леса, не запятнанные этой заразой, – чистые, глубокие леса. Если эта болезнь распространится – что ж, есть места, где ей ни за что не дотянуться до Мимолетки.

Все сумерки насквозь Мимолетка проглядела на ненавистный холм. А когда настала темнота, нашла укрытие и заснула.

С первыми лучами она вновь уставилась на Закот. Размышляя.